"Изя, Не дай пропасть моей жизни". Часть третья - Григорий Соломонович Берёзкин

Три с половиной года назад началась моя работа с этими тетрадями. Две тетради, исписанные невозможным почерком Крамова. Записи были сделаны в течении нескольких дней в марте 1979, когда к Исааку Наумовичу приехал ненадолго его друг из Минска – Григорий Соломонович Березкин. Ночные разговоры, разговоры во время прогулок – вся жизнь, рассказанная за эти несколько дней.

После публикации в конце октября этого года второй части этих страшных и тяжелых воспоминаний, неожиданно для самой себя я получила огромное количество отзывов, перепостов в социальных сетях, писем и личных сообщений. Это совершенно невероятное чувство. Я занимаюсь архивами пять лет и хоть я дилетант и моя задача – расшифровка, мне так хотелось, чтобы кто-то заметил эти лендинги – не ради меня, а чтобы увидели, прочитали эти записанные слова и мысли, чтобы как можно больше человек знали и помнили о том, что происходило. Теперь даже немного страшно приступать к дальнейшей работе – такая большая ответственность, какую я раньше не ощущала настолько сильно. Но надо продолжать.

В предыдущей части мы остановились на втором аресте – 19 июля 1949 года. Но после этого опять начинается рассказ о том, что предшествовало второму аресту. Жизнь в послевоенном Берлине и в Германии, небольшой рассказ о семье, поездка к родным, поездка в Минск, знакомство с Виктором Некрасовым. И наконец – снова арест, тюрьмы, допросы.

Посколько в самом начале нами (мной и Любой) было принято решение строго следовать дневнику, то и в этот раз я оставляю это повествование так, как есть, как оно и было записано Исааком Крамовым со слов Григория Березкина. Некоторые места мне не удалось расшифровать, поэтому я оставила в тексте прочерки. Это третья часть, но не последняя.

Дневник Исаака Крамова. Частный архив Любови Борисовны Сумм

Я конечно идеализировал. Лагеря продолжали функционировать – без печей. Сажали фашистов. Комендант для немцев – святое: власть. А власти надо подчиняться. Немецкая национальная черта – послушание власти. Дикое уважение к закону. Немцы вызвали колоссальный интерес: как относятся к нам, к проигранной войне, как относятся к новой и своей истории.

Мое звание – лейтенант.

Однажды в поездке солдаты едят сало. Я говорю: дайте голодным немцам (тут же). Дают – знайте русского солдата. О, давние идеи.

Едем, говорят между собой:

– Можно с ума сойти от их тупости и законопослушности. Дикое преклонение перед униформой.

Моя статья – это мой итог в Германии выношенный.

В какой-то степени это и было так.

Я повернул нашу деятельность на свержение национальных чаяний – это вовсе не оккупация – это нечто другое, выше и тд. Конечно, идеализация. Но и кое-что верное было.

От самих немцев мало исходило. Национальный опытный дух – в части интеллигенции. Доклад Бехера [1] на Культурбунде “Империя Гете”. Это была высшая точка. Немецкое понимание, немецкий интеллектуальный отклик.

О немецких зверствах: показали документальный фильм: “Суд народов” о Нюрнбергском процессе. “Голая американская пропаганда”, ”Гавно” и пр.

У немцев “Вебель” – все. (Примечание И. Ш. – вероятно имеется ввиду Feldwebel– фельдфебель. В разговорной речи тех лет встречалось это сокращение). Когда немец расстреливает – у него лицо человека приказа, исполняющего приказ.

Ощущение: мы на гребне.

Вынесен на высоту, невольно хотелось обобщать.

Трогательные порывы их души. Поехал я в Росток со свободным заданием: посмотри, что и как. В Доме портовых рабочих вижу самодеятельный оркестр. Страшные почерневшие инструменты. Вдруг – Интернационал, “Красный Веддинг”, “Мы молодая гвардия рабочих и крестьян” (очень популярная).

Я спрашиваю – что за трубы страшные, очень темные. Старик отвечает:

– Это трубы местной коммунистической организации. Когда Гитлер пришел к власти – мы их закопали. А сейчас откопали.

Поехал в Бранденбург. Узнал, что где-то работает школа “партшуле” (Социалистическая единая партия). Готовят партфункционеров. Сидят в шлепанцах меховых старики. Пожилые люди. Перед каждым – кофе. В какой-то форме. Слушают диктатуру пролетариата – Ленина: не останавливаться ни перед чем. Жестокая отличительная черта диктатуры пролетариата.

Я посмотрел – чтобы не оторвать от изучения марксизма-ленинизма. Директор школы Ани Гофман, зав. школой рассказала мне, чем они занимаются. Режим – цветочки на стене и тут же Беклин “Остров мертвых”. Столовая – с фарфоровыми чашечками и посудой – сахар, перец – немецкий бюрократический быт + кровавая беспощадность революции.

Ани Гофман – в прошлом комсомолка.

Я был постоянный посетитель всех театральных премьер. На многих премьерах – в правительственных ложах. На 2-3 спектаклях в близком соседстве с Пиком, Ульбрихтом, Гротеволем [2]. После первого акта вынимали все бутерброды, принесенные из дома. Тонкие стандартно нарезанные бутерброды.

Я бывал часто у Корольковых [3]. Жена пошла к соседу В. Пику – попросить яйцо. Тот вышел и сказал:

– Это сегодняшнее. Когда будете возвращать – того же дня.

В Берлине зашел в пивную – общество. Поют. Кто собрался? Отвечают – общество едущих на работу 16-м трамваем.

Преобладало – любопытство. От еврейской темы – уходили.

Начал заполнять анкеты. Потом была детальная анкета для всех служащий СВАГа. У меня было чувство – что тут все.

В 46-м году поехал в первый свой отпуск – в Новосибирск – к матери и сестре.

[1] Немецкий прозаик и поэт, министр культуры ГДР.

[2] Немецкий политик. В 1949-1964 годах занимал пост председателя Совета министров ГДР

[3] Корольков - русский советский писатель, журналист.

Первый конгресс немецких писателей 20 мая 1947 года.

Первая федеральная конференция Культурной ассоциации в Берлине. Бургомистр Ф. Фриденсбург произносит приветственную речь, Йоханнес Р. Бехер и Пауль Вандель справа, 20 мая 1947 года.

Источник: www.bpb.de/themen/deutschlandarchiv/132953

Жизнь в послевоенном Берлине. Фотограф – Евгений Халдей.

О семье.

Мать – чулочница – работала до революции. Из простой семьи. В 1905 году пережила погром в Одессе. Считала себя большевичкой, но в партии не была.

Отец до революции – приказчик у хозяина в магазине и председатель в Могилеве “Союза приказчиков”. Вдруг узнает, что один приказчик украл самовар у хозяина. Этот человек уехал в Америку.

Брат – на три года старше – с 15 лет – артист. Драматический артист ГОСЕТа (Еврейский белорусский театр).

Сестра – работница.

Брат – очень красив.

От брони отказался – ушел воевать. Был ранен под Дорогобужем – и уехал в