Тени теней - Игорь Шанин
Он медленно расстегивает куртку и достает из внутреннего кармана крепкий охотничий нож. С отнявшимся языком наблюдаю, как переливается блик по серой стали. Обитая коричневой кожей ручка лежит в широкой ладони отца как влитая.
— Ты что задумал? — нервно вскрикивает Анжелика.
Осторожно ступая в нашу сторону, папа отвечает:
— Вам трудно будет решиться. Я просто хочу помочь. Это быстро. Просто не сопротивляйтесь.
С ужасом оглядываюсь на Мишу. Он так и застыл на месте, глаза будто неживые, а кадык все скачет и скачет. Хватаю его за локоть:
— Бежим!
Он вяло вырывается, не сводя заторможенного взгляда со стального лезвия. Анжелика в панике тычет пальцами в экран телефона, а отец все также неторопливо приближается.
Я кричу:
— Надо бежать!
— Вы не убежите, — говорит папа. — Я догоню. У нас у всех нет другого выхода.
Когда он ступает на крыльцо, старые доски протяжно стонут. Близко, совсем близко. Я даже успеваю ощутить запах отца — это запах пота, терпкого одеколона и табака. Мужской запах, почти как от Багрова. Что скажет Макс, когда меня найдут тут зарезанной?
— Не подходи, — всхлипываю, неуклюже отступая назад.
Собственное тело напоминает старый ржавый механизм, бесполезный и почти неподвижный. Будто кто-то связал меня по рукам и ногам. Из телефона Анжелики раздается еле слышное «Алло? У вас что-то случилось?», но она только сжимает его наманикюренными пальцами, глядя на нож расширенными глазами.
Острый отблеск стали обжигает взгляд, когда папа замахивается. Что-то внутри меня подпрыгивает, мечется как кошка в тесной коробке. Просит выпустить. Нет ни секунды на размышления, и я выпускаю. Нечто невидимое выходит наружу, из каждой поры моей кожи, через глаза и рот, и устремляется к отцу.
Тут я понимаю, что натворила, но слишком поздно.
Слышится чавкающий звук рвущейся плоти, влажный треск ломающихся ребер. Нож выпадает из разжавшихся пальцев и звякает об прогнивший пол крыльца. Секунду или две отец стоит неподвижно, глядя на меня с ужасом, а потом валится на спину так, что доски проламываются под его весом. Рубашка под расстегнутой курткой пропитывается кровью.
Едва сдерживая крик, я опускаюсь рядом на колени. Помутневшие глаза папы неподвижно смотрят вверх, рот приоткрыт, тонкая струйка крови ползет по подбородку. Осторожно касаюсь кончиками пальцев отцовской щеки. Такая теплая и колючая.
— Я не хотела, — шепчу сквозь слезы. — Это случайно. Я не хотела.
В жизни не было ни единого дня, когда бы я не думала об отце. Когда бы не представляла наши прогулки, не прикидывала бы, как он теперь выглядит и где может находиться. Не мечтала бы начать поиски, как только появится возможность. А теперь он лежит передо мной, совсем близкий, но совершенно бездыханный. Невольно прикасаюсь к его груди, и она тут же продавливается, будто желе. Будто там, под одеждой, нет ни кожи, ни костей, только мягкая каша. Крови становится больше, тяжелые вязкие капли из рукавов стучат по старым доскам.
Вскидываю глаза на застывших Мишу и Анжелику:
— Я не хотела!
— Ты защищалась, девочка, — медленно отвечает Анжелика. — Ты нас всех защищала.
Сажин только качает головой, бледный и потерянный как призрак.
— Я не хотела, — повторяю. — Я не хотела.
Плач сдавливает горло, и я рыдаю взахлеб, прижимая к лицу окровавленные ладони. Скорбь, страх, злоба бушуют во мне как разрушительный ураган. Я такая маленькая, такая ничтожная по сравнению со своими эмоциями. Совсем беззащитная.
Но тут не только эмоции. Эта сила, что только что убила папу, снова мечется внутри, и я больше не могу ее удержать.
— Я не хотела! — кричу. — Это все они!
Стены музея с оглушительным треском ломаются как картонные. Брызжут остатки стекол, разлетается штукатурка. Крыша крыльца отрывается и уносится куда-то за деревья как тетрадный лист на ветру. Анжелика визжит, отбегая в сторону, а Сажин все стоит на месте, безучастно наблюдая за происходящим. Дождь теперь льет прямо на нас, но я совсем его не замечаю.
Изнутри музея слышится грохот и скрежет, там проваливается пол, а стены складываются словно игральные карты. Пыль взметается столбом, шифер разлетается с крыши острыми осколками. Кажется, будто кто-то гигантский и невидимый топчет многострадальный музей, стирает его с лица земли. Деревья и кусты вокруг трещат, ветви ломаются и гнутся к земле. Разноцветный Анжеликин зонтик улетает, несомый ветром, и выглядит издевательски жизнерадостным.
Всего минута грохота — и от музея остается только куча старых досок, грязи и мусора. Я, Сажин и мертвый папа на крыльце — единственном уцелевшем островке в этом хаосе, а Анжелика прикрывает голову руками в нескольких шагах от нас.
Все утихает почти мгновенно, разом, словно по нажатию кнопки. Я поднимаю голову, непонимающе осматривая разрушения: неужели все из-за меня?
— Что происходит? — спрашивает Анжелика слабым голосом, убирая руки от головы.
Миша меланхолично кивает на меня:
— Кое-кто не справился с силой.
Бледность сползла с его лица, но кожа все равно нездорового землисто-серого цвета. Крошечные капли дождя поблескивают на стеклах очков, частое дыхание вырывается изо рта маленькими облачками пара.
Анжелика окидывает гору хлама ошарашенным взглядом:
— Это… Это на самом деле такая мощь? Вы… То есть, эти демоны… Они такие сильные?
— Это только часть их силы, — ухмыляется Миша. — Наше проклятие, да? Так он сказал, этот несчастный?
— Просто заткнись, — выплевываю сквозь зубы.
Сажин показывает пальцем на Анжелику:
— Мы все прокляты, не забывайте. Все, кто их видел. Все, кто был за дверью.
Анжелика вздрагивает. Мокрые рыжие волосы прилипли ко лбу, почти закрыли глаза, но в них все равно можно различить ужас.
— Не смей! — выкрикивает она. — Никто не тронет моего сына!
— Никто не тронет, если хотите. Но тогда однажды он тронет других. И начнет с вас.
Она разворачивается и неуклюже убегает, переступая через поваленные деревья и вырванные кусты. Все еще сидя рядом с папой, я наблюдаю, как она скрывается из виду. Мокрое бежевое пальто и всклокоченная шевелюра: даже не верится, что всего час назад эта женщина чувствовала себя счастливой.
— И вы тоже там были! — кричит Миша.
Перевожу взгляд на него. Выглядит таким довольным, что хочется врезать со