Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс
— Я… хм… — Я даже не знал, что и сказать. Курятник в подземелье — просто бред какой-то… — Значит, на завтрак ешь яйца?
— Иногда. А ты?
— Тоже иногда. Катя?
— Да?
— Что произойдет, когда твой отец проснется?
— Что ты имеешь в виду?
— Он собирается поговорить со мной?
— Думаю, да. Но помни: ты не должен рассказывать ему, что я к тебе приходила. Ты обещал!
— Я помню и буду молчать, не волнуйся. А ты знаешь, о чем он собирается говорить со мной?
— Наверное, спросить, откуда ты пришел.
— Откуда… откуда я пришел?
Девушка нахмурилась.
— Кажется, ты не в себе. Наверно, тебе стоит отдохнуть.
Я облизал губы.
— Катя, боюсь, я потерял память, когда твой дядя треснул меня по башке. Я не помню ничего до того, как пришел к вам. И совсем запутался.
Она издала странный визгливый звук, который я счел смехом.
— Так вот почему ты думал, будто живешь на поверхности! — хлопнула она в ладоши.
— Да… В общем… Могу я задать тебе несколько вопросов? Они могут показаться странными, но, возможно, я что-то да вспомню.
— И что ты хочешь узнать?
— Какой сейчас год?
— Точно не знаю.
— Ну хотя бы примерно.
— Две тысячи десятый? Две тысячи пятнадцатый? — Катя пожала плечами.
— Почему вы живете под землей?
— Потому же, почему и ты!
— Так почему?
— Вправду, что ли, не помнишь? — Она смерила меня недоверчивым взглядом.
— Я же сказал, моя память…
— Во время войны Париж уничтожили.
— Какой еще войны?
— Второй мировой, атомными бомбами. Там невозможно жить. С неба идет кислотный дождь, а в воздухе радиация. Она невидимая, но убивает за несколько минут.
— Но ведь она не убивает твоего отца? Ты вроде сказала, что он выходит на поверхность.
— А у него есть специальный костюм.
Я кивнул. Специальный костюм, конечно же. Почему бы, бля, и нет. По крайней мере, картина потихоньку складывается в единое целое. Уж некоторые детали точно.
— А ты сама никогда не хотела прогуляться по поверхности?
— Его костюм для меня слишком большой. Но папа обещал, что найдет способ, как взять меня с собой.
— Катя, а что бы ты подумала, если бы я сказал тебе, что Париж вовсе не уничтожили атомными бомбами во время Второй мировой войны, что нет ни кислотных дождей, ни радиации и на самом деле в городе сейчас живет несколько миллионов людей?
Глаза ее расширились от изумления.
— Я бы подумала, что тебе действительно нужно отдохнуть.
* * *
— Ты говорила, что прочла «Таинственный сад», — зашел я с другой стороны. — А еще какие-нибудь книги читала?
— Ага, и не сосчитать даже сколько! У меня их целый шкаф!
— И какие же у тебя книги?
— Да в основном романы. И еще много учебников по языкам. Папа говорит, что изучение языков — один из лучших способов проводить время и оттачивать ум.
— Какие-нибудь из этих книг изданы после 1945 года?
— 1945-го?
— После уничтожения Парижа.
— Естественно, нет. Это же невозможно.
— А ты проверяла?
— Как же я могу проверить?
— В каждой книге где-то на первых страницах обязательно указывается дата издания.
— Правда? Я никогда не смотрела. Только все равно ни одна из моих книг не издана после 1945 года. Это просто невозможно.
Я внимательно посмотрел на Катины часы. Пожалуй, можно было бы открыть ей глаза, что им нет и десяти лет, вот только на них же не стоит даты производства. Сама-то она считает, будто до сорок пятого года часы именно такими и делались.
Меня охватила досада. Хоть плачь. Ну как можно кого-то убедить без физических доказательств, что история идет совершенно по-другому?
— Так как закончилась Вторая мировая? — в итоге спросил я.
— Соединенные Штаты придумали атомную бомбу, а потом сбросили кучу их на Париж.
— Зачем же им так было поступать? Ведь французы воевали за них.
— Но Париж захватили немцы и сдаваться не собирались. Американцам просто ничего другого не оставалось.
— А что насчет остального мира?
— В смысле?
— Весь мир-то не уничтожили, так ведь?
— Этого я не знаю.
— Как же так?
— А как мне узнать-то? Я же не могу пойти и проверить.
— Зато твой папа в своем костюме может.
Катя покачала головой:
— Костюм защищает только короткое время. В нем не уйти из Парижа.
С таким ходом рассуждений мне ничего не добиться, понял я. Мировосприятие девушки — надо полагать, внушенное ей папашей — отличалось простотой, однако в логике ему было не отказать. Судя по всему, мне только и оставалось, что выложить ей голую правду. Вопрос только, как она на нее отреагирует. Снова обвинит меня во лжи и убежит? Допустить этого я не мог. Я отчаянно нуждался в ней — как в единственной возможности удрать отсюда. Хоть Катя и расписала своего папашу праведником, который позаботится о моей безопасности, праведники не живут под землей с убийцами, не уродуют своих детей и не промывают им мозги.
— Катя, могу я доверить тебе один секрет?
Девушка заинтересованно подалась вперед.
— Да?
— А ты обещаешь не называть меня лжецом?
Она с подозрением нахмурилась.
— Ну, я не знаю…
— Я же обещал тебе, что не расскажу твоему папе о нас. А тебе всего только и надо, что пообещать не называть меня вруном.
— Ладно, не буду.
— Во время войны уничтожили не весь Париж. Большую его часть, да, разбомбили, — поспешно добавил я. — Из-за кислотных дождей и радиации появляться в нем нельзя, в этом ты права. Теперь я вспомнил об этом. Но еще я вспомнил, что есть и другая часть Парижа, где радиация не такая сильная. Там можно увидеть солнце даже без специального костюма. Об этом знают очень немногие. Похоже, твой отец не из них. Но мы с друзьями нашли это место. Мы его видели.
Какое-то время она молча таращилась на меня — как ребенок, пытающийся догадаться, дурачат его или нет. Но ведь именно ребенком Катя и была. Пускай она и обладала телом девушки-подростка, на каком-то этапе ее интеллектуальное развитие остановилась. Всю информацию она черпала из книг или от отца и слепо принимала ее на веру. Испытать какой-либо суровый опыт ей в жизни не доводилось.
Наконец Катя медленно закачала головой. Я теряю ее, мелькнула у