Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс
— Он говорит на английском, французском и немецком, — с гордостью ответила Катя.
Мне тут же вспомнился оклик на этом грубом гортанном языке за мгновение до того, как Желтушник — Ганс — вырубил меня своей костью.
Немецкий язык.
Нарисованный Дьявол?
— Как выглядит твой отец?
— Как ты.
— Как я? — удивился я.
Девушка притронулась к моему носу и губам. Ее прикосновения показались мне необычно чувственными.
— Я понимаю. Но как он выглядит?
— Как ты.
Мне удалось скрыть досаду.
— И он заправляет твоим дядей и остальными?
— Все его слушаются, да.
— Ты сказала, что твой папа вернулся. А куда он ходил? На поверхность?
У Кати заблестели глаза. Она склонилась и заговорщицки спросила:
— А ты бывал на поверхности?
Я не был уверен, что понял ее.
— Бывал?
— Ты видел, как там?
— Но я оттуда и есть, Катя. Я там и живу.
Мой ответ ее определенно огорошил. Она нахмурилась.
— Ты говоришь неправду.
— Но я действительно живу там. И мои друзья тоже…
— Ты врешь! Никто не живет на поверхности.
— Да…
— Нет! — Катя вскочила на ноги.
— Я могу показать тебе. Я могу взять тебя…
— Ты лжец! Папа говорил мне, что ты попытаешься обмануть меня. Поэтому мне и нельзя с тобой разговаривать.
— Я не вру, Катя. Это твой папа врет тебе…
— Замолчи!
Она схватила свечку и бросилась к выходу.
— Катя! — закричал я в отчаянии. — Не уходи! Вернись!
Но девушка исчезла.
* * *
Потом я долго лежал во тьме. Пробовать свои оковы на прочность меня уже не тянуло — на это у меня просто не оставалось сил. Вместо этого я стал обдумывать множество вопросов. Почему лица Кати, Ганса и всех остальных в ее так называемой семье столь чудовищно изуродованы? И почему Катя так отличается от других? Кто ее отец, и зачем ему необходимо было вбивать ей в голову, будто на поверхности никто не живет?
Откуда же я тогда, по ее мнению, пришел, если не с поверхности? Почему одно лишь упоминание отца внушает ей такой страх? И почему она все-таки наведалась ко мне, вопреки строжайшему запрету? Почему Даниэль переселили в другую комнату, в то время как мы с Робом так и остались здесь? Действительно ли с Даниэль все в порядке? А Роб и правда здесь? Мне действительно пока ничего не угрожает? Наконец, не галлюцинация и бред ли все то, что со мной происходит?
Я сделал глубокий вдох. Выдох получился судорожным. Я продолжал глубоко дышать, пока дыхание более или менее не нормализовалось. Потом перевернулся на бок, чтобы снять напряжение с ноющих плеч. Однако поза оказалась ужасно неудобной, так что я снова улегся на спину. Закрыл глаза, затем открыл. Снова закрыл и открыл. Я словно бы парил. Словно бы погрузился в вечность. Опять закрыв глаза, я вообразил, что плыву в глубинах космоса, легкий, как перышко. Плыву по космическому пространству, без всяких забот — ни вверх, ни вниз, ни вообще в каком-либо направлении. Плыву, и плыву, и плыву…
* * *
Я внезапно перенесся в чулан в своей общежитской комнате. Со мной была Даниэль. Мы прятались, но от чего, я не знал. Мы оба молчали, и очень долго стояла полная тишина. Затем послышалось какое-то движение. То Даниэль придвинулась ко мне поближе. Я хотел попросить ее не шуметь, однако язык совершенно не слушался. Она положила руку мне на бедро. Держала ее так несколько долгих секунд, а потом передвинула к паху. Член тут же отозвался эрекцией. Меня это смутило, поскольку Даниэль запросто могла и не знать, где оказалась ее рука. Было слишком темно, и, возможно, она считала, будто положила руку мне на колено. И если обнаружит, что я завелся, наверняка решит, что я гребаный извращенец. Уж точно для секса было не время и не место. Нам угрожала опасность, и нам необходимо было позаботиться о своем спасении…
Но тут пальцы ее расстегнули пуговицу у меня на джинсах. Пальцы сильные, проворные, ловкие. Потом дернули вниз молнию. Обхватили мой стоящий член и задвигались вверх-вниз — сначала медленно, словно бы примеряясь, затем быстрее и с нажимом, еще быстрее — сердце у меня бешено заколотилось — и еще быстрее и быстрее — и тут уж я не выдержал и издал стон. Этот-то звук и пробудил меня, поскольку исходил вовсе не из сновидения. Я открыл глаза: надо мной склонилась Катя, энергично мастурбируя мне кулачком.
Я вскрикнул и шарахнулся от нее. Она тоже взвизгнула и шлепнулась на задницу.
— Это еще что? — выдавил я, задыхаясь.
— Прости… Я думала… — Девушка, похоже, готова была дать деру.
— Подожди, все нормально, — затараторил я, отчаянно пытаясь скрыть отвращение в голосе. — Я просто удивился, только и всего. — Поерзав из стороны в сторону, я оперся на локти, затем дернулся вперед и в итоге уселся прямо. Футболка, к счастью, прикрыла гениталии. — Рад, что ты вернулась, — добавил я, насколько только мог радушно, будто мы просто повстречались в парке.
— Я думала, что тебе понравится, — произнесла Катя. При свете свечи зубы у нее казались ослепительно белыми, особенно на фоне розовых, как пережеванная жвачка, десен. На ней был все тот же шерстяной свитер не по размеру и черное трико.
— Мне и понравилось. Да, так мне нравится. — Я прочистил горло. — Я… я всего лишь удивился, мне как раз снился сон.
— Хочешь, чтобы я закончила?
— Не, только не сейчас. Может, попозже. — «Может, попозже?!» — мысленно ахнул я. — А куда ты ушла в прошлый раз?
— Вернулась к себе в комнату.
— Пошла спать?
— Я пыталась, только не смогла заснуть.
— А сколько времени? У вас здесь вообще есть время?
— Ну конечно, есть. — Она задрала рукав свитера и продемонстрировала желтые часы «Таймекс». — Сейчас полпятого утра.
— Миленькие часики.
— Мне их папа подарил, — довольно пояснила Катя. — А там, откуда ты пришел, есть время? — Она уселась по-турецки, опершись локтями о колени и положив подбородок в ладони. Прямо тебе фермерская милашка с картины Нормана Роквелла[84] — только в ночь на Хэллоуин.
— Да, есть, — уверил я ее. — Во сколько у вас обычно просыпаются?
— Да когда захочется.
— У вас живет петух? Я слышал его… вчера?
— Его зовут Колин. Ты читал «Таинственный сад»?[85]
— Нет… А ты?
— Ага! Это одна из моих самых любимых книжек! Она про девочку по имени Мэри, ей пришлось переехать к своему дяде Арчибальду Крейвену, в его поместье Мисселтуэйт. И вот как-то посреди ночи она слышит чей-то