Тени теней - Игорь Шанин

Деревья за окном качаются на ветру, где-то далеко слышно раскат грома.

— Я не уверена, что не случилось.

— Почему? — удивляется мама.

— Я выпала из реальности на целых три дня, как вы говорите. Как вы все говорите. Никто не знает, что со мной происходило.

— Вы же вернулись целыми и невредимыми, зачем заморачиваться?

Вспоминаю предположение Макса про эксперименты:

— Может, в меня какой-нибудь механизм вживили. Может, вообще ребенка. Эти инопланетяне или сумасшедшие ученые. А может, меня подменили. Настоящую меня убили, а вместо меня подсунули тебе кого-то другого, наделив моими воспоминаниями. И однажды как коротнет в голове, и я возьму да поубиваю всех.

Мама слушает с ироничной улыбкой и кивает, будто подыгрывая в каком-то представлении. Я открываю рот, чтобы выдать новую порцию предположений из разряда теорий заговора, но тут в комнате звонит мобильник.

— Это Миша Сажин, наверное, — говорю, поднимаясь из-за стола: — Тот самый, один из пропавших, помнишь? Он обещал что-нибудь выяснить.

Звонит и вправду Миша.

— Я только что вышел из библиотеки, на улице такой дождь, — слышно в трубке.

— Знаю, у меня есть окна. Что ты там вычитал?

— Теперь все еще непонятнее.

Мама стоит в дверях комнаты, в глазах только тревога.

— Что непонятнее? — спрашиваю. — Рассказывай.

— Те подростки, про которых я говорил в школе. Их история не просто похожа на нашу, а один в один совпадает. Они тоже пропали ровно на три дня. Потом вернулись и в голос кричали, что никакого исчезновения не было.

Мама жестами показывает в сторону кухни. Там стынет суп. Я отмахиваюсь.

— А на самом деле? Где они были все это время?

— Никто так и не выяснил.

— Так это все, что ты узнал? Ради такого можно было и не ходить в библиотеку.

— Есть еще кое-что. — Слышно, как дрожит Мишин голос.

— Что?

— Через две недели после возвращения они все умерли.

Порыв ветра швыряет капли дождя в окно, и я вздрагиваю. Воображение рисует над головой большой топор, он в руках палача в кожаной маске. Я даже вижу улыбку под маской, зубы кривые и желтые.

— От чего умерли? — спрашиваю я, и мама с испугом прижимает руки к груди.

— Суицид. С моста спрыгнули.

— Зачем?

— Никто не знает.

После недолгого молчания я говорю, стараясь убедить больше саму себя, чем Сажина:

— Нет, это не такая история, как у нас. Ты ошибся. Надо искать в другом месте.

— Может быть, — говорит Миша. — А еще знаешь, я подумал…

— Что?

— Это в любом случае выглядит слишком странно, чтобы быть случайностью или совпадением. Я имею в виду наше исчезновение. Слишком уж это подозрительно.

— К чему клонишь?

— К тому, что это чей-то замысел. Это произошло не просто так, а с какой-то целью. И если это действительно только начало какого-то замысла, то дальше должны происходить другие события. И кто-то должен за этим следить, направлять. Очень может быть, что этот «кто-то» — один из нас.

— Из нас?

— Из нас троих, тех, кто пропал. Кто-то может все помнить. И кто-то должен вести нас.

— Это не я.

— И не я.

Значит, Макс Багров? Он тоже скажет «не я».

— А откуда мне знать, что не ты? — подозрительно спрашиваю у Миши.

— Я тебе также сказать могу.

Беспомощно кусаю ноготь, широко раскрытыми глазами глядя в пол, будто там, среди разноцветных узоров ковра, подробно расписаны все объяснения.

— А может, все уже закончилось? — спрашиваю осторожно. — Может, за эти три дня от нас получили что хотели, и теперь оставили в покое?

— Тогда надо узнать, что именно от нас получили. И какие это может иметь последствия.

Несколько секунд из трубки слышно только шум дождя. Тот же шум за окном. Мама смотрит на меня, в руках кухонное полотенце с цветами и пчелами.

— Мы никому не можем верить, — говорит Миша после молчания. — Нам надо все выяснить вместе, но мы не можем друг другу доверять.

Те, кто курит за школой на переменах, постоянно жалуются на предков. Говорят, мол, что в будущем своим детям будут разрешать все на свете: курить, пить, материться и гулять хоть всю ночь. Это любимая тема тех, кто курит за школой на переменах. Особенно после того, как кому-нибудь из их родителей докладывают о непристойном поведении чада, и все заканчивается выволочкой. Только вот потом те, кто курит за школой на переменах, вырастают, заводят детей и держат их в точно тех же ежовых рукавицах, в каких выросли сами. Такой вот порочный круг.

Что касается моей мамы — если она и давала когда-то такие обещания, то выполнила. Я не курю и не пью, но если бы захотела, то могла бы делать это хоть прямо дома посреди бела дня. Мама мне ничего не скажет. Я могу случайно выругаться при ней, а она только снисходительно посмеется. И совсем не злится, когда гуляю допоздна. Главное, слать смс, что у меня все хорошо.

Она не признается, но я знаю, что это все из-за отца. Какое-то такое возмещение ущерба или типа того. Мама думает, я считаю себя неполноценной, а потому всеми силами старается компенсировать это, разрешая то, что для других под запретом. Как будто так можно восполнить отсутствие папы.

Я думаю обо всем этом, потому что поиски Багрова приводят за школу, где он курит с одноклассниками и хохочет над чем-то. На улице холодно, но все они в одних футболках. Дождь кончился еще утром, небо темное и низкое, а воздух влажный. Клубы пара вырываются изо ртов этих парней вместе с никотиновым дымом.

Обнимаю себя за плечи и стою в стороне, жду, когда Макс заметит. Кто-то трогает его за локоть, показывая на меня. Багров улыбается и подходит.

— Я говорила вчера с Сажиным.

— Что сказал?

— Что мы все умрем.

Макс смотрит непонимающе, и я рассказываю, что разузнал Миша.

— Не буду я ни откуда прыгать, — говорит потом Багров.

— Наверное, те ребята тоже не собирались.

— А почему тогда прыгнули?