Тени теней - Игорь Шанин

— Твой демон все-таки вышел на связь, — самодовольно заявляет Прокофий, когда заканчиваю. — Теперь надо понять, почему он показал тебе это место.

— Я бывал там, — говорит Сажин. — Ничего особенного. Это просто беседка в лесу.

— Я тоже, — добавляет Анжелика. — Мы с друзьями узнали о ней, когда оканчивали школу. Уже тогда она была старая. Мы никогда не видели там чего-то необычного.

— Просто вы не смотрели глубже, — отвечает Прокофий.

Миша настроен скептически:

— У меня нет причин верить в то, что ты делаешь. Мой демон тоже говорил со мной. Подсказывал. Безо всяких ритуалов.

— Ну и что? Просто ты более податливый, а она, — Прокофий указывает на меня, — слишком глуха. Возможно, голова забита мыслями о постороннем, поэтому демона не слышно, если не настроиться.

Макс, Макс, Макс.

— Ничего постороннего, — говорю. — Я сейчас думаю только о том, как разобраться во всей этой чертовщине.

— Для этого мы все тут и собрались, — снисходительно кивает Прокофий. — Вы хотите распутать клубок и освободиться, а я хочу прикоснуться к потустороннему. Давайте помогать друг другу.

Миша достает из кармана телефон Кудряшки и многозначительно смотрит на Анжелику:

— Возможно, кто-то совсем не хочет помогать, а наоборот, все усложняет.

Она тут же напрягается:

— Что за тон, мальчик?

Миша кладет телефон прямо на пол и запускает то самое видео. Под шум дождя мы слушаем вскрики и тяжелое дыхание Кудряшки, глядя на мельтешение теней на экране, и с каждой секундой лицо Анжелики становится все бледнее. После просмотра Сажин глядит на нее с неумолимой подозрительностью:

— Это все произошло после нашей с вами встречи в подвале, помните? Вы должны были находиться внутри, но вас на видео не заметно.

Анжелика отступает к окну и нервно вытряхивает из пачки сигарету. Колесико зажигалки брызжет искрами, взвивается тонкая струйка табачного дыма.

— Она пропала, — шепчут губы без красной помады. — Ее с тех пор никто не видел. Она пропала в подвале. Она умерла, да?

— Это у вас надо спросить, — говорит Сажин.

Анжелика указывает на него тлеющей сигаретой, голос тут же становится громче и жестче:

— Не обвиняй меня! Я не делала ничего плохого!

— Где же вы тогда были? Где прятались? Что видели?

Она хмурится и отворачивается к окну. Мы с Сажиным обмениваемся тревожными взглядами, а Прокофий сидит на полу, скрестив руки на груди с видом человека, смотрящего по телевизору до ужаса интересное шоу.

Проходит несколько минут, прежде чем Анжелика гасит докуренную сигарету и говорит:

— Я... Почувствовала что-то. Сразу после того, как вы ушли из подвала. Он звал меня.

— Кто звал? — спрашиваю.

Но она не слышит:

— Я откликнулась на зов. Конечно, откликнулась, как же иначе? Я пошла на голос, а потом все исчезло. Я как будто в вакууме, кругом одна темнота и его далекий голос, даже слов не разобрать. Но это было уже не в подвале, точно. Какое-то другое место, где ничего нет. Это продолжалось всего пару минут, потом я вернулась. В подвал. А когда вышла из музея, была уже ночь.

— И все? — тихо спрашивает Миша.

— И все, — Анжелика шмыгает носом, будто готова расплакаться. — Я ничего плохого не делала. Знаю, вам охота искать виновных. Охота найти злодея. Но это не я. Я тоже пытаюсь распутать это дело, вот и все.

— А зачем тебе это? — хмурюсь.

Ответ очень размытый:

— На все есть причины.

Прокофий поднимает руки, привлекая внимание:

— Вы что, не помните, что я сказал про музей? Там истончение пространства, аномальная зона, если вам так понятнее. Темные силы не могут вырваться, но могут куролесить рядом с выходом. Это не те существа, которые овладели вами, а другие. Наверное, более слабые, но это не значит, что от них не исходит опасность. У них свои цели и желания. Поэтому любой, кто там окажется, может не вернуться.

— Что ж ты вчера это не сказал, когда мы туда отправились? — спрашивает Анжелика.

— Вчера я сам еще ничего не знал.

После нескольких минут задумчивой тишины Сажин неуверенно подытоживает:

— Нам теперь надо идти к этой беседке и читать плиты? Ничего другого пока нет.

— Можно прямо сейчас! — Прокофий с готовностью поднимается на ноги.

— Пойду переоденусь и накрашусь, — бросает Анжелика, прежде чем покинуть гостиную.

— Я не взяла зонтик, — говорю.

— У меня есть запасной, могу дать, — раздается из глубины квартиры.

Миша грызет ноготь, впав в прострацию.

Когда доходим до леса, дождь сходит на нет, но небо все равно висит низко-низко, будто с минуты на минуту и вовсе свалится на плечи. Старый зонт Анжелики то и дело складывается сам по себе, поэтому радует, что в нем отпала необходимость.

Я почти погружаюсь в детство, когда сворачиваю с тропинки, чтобы углубиться в чащу. Ноги привычно находят дорогу, под кроссовками шуршит мокрая листва. Лес выглядит точь-в-точь как в моем видении: та же погода, те же звуки, те же запахи. Будто я на самом деле была здесь всего пару часов назад. Касаюсь ближайшей ветки, и она вздрагивает, разбрызгивая дождевые капли. Где-то в вышине хлопает крыльями напуганная птица.

— Кому вообще понадобилось строить беседку в такой глуши? — спрашиваю.

— Возможно, изначально она была на окраине леса, но потом он разросся, — Анжелика пожимает плечами. — В любом случае, это прекрасное место для любителей побыть в одиночестве.

— Разве она не должна была полностью сгнить? — спрашивает Сажин.

При дневном свете особенно бросается в глаза, как изможденно он выглядит: темные круги под глазами, осунувшееся лицо, запавшие щеки. Наверное, по-прежнему почти не спит, выискивая в сети крупицы информации.

— Это зависит от многих факторов, — говорит Анжелика. — Смотря из какого дерева ее сделали и каким лаком покрывали. Быть может, она еще нас переживет, прежде чем рассыплется в труху.

Безрадостно вздыхаю:

— Нас много кто переживет, если не изгоним этих демонов.

Хочется услышать ободряющие возражения, но все угрюмо молчат.

Ветер шумит в кронах, и я невольно прячу подбородок в воротник, ежась от холода. Зонт Анжелики в опущенной руке то и дело бьется об ногу, будто мало