Тени теней - Игорь Шанин

Отбросив одеяло, я сползаю с кровати и включаю настольную лампу. Моя комната — островок зыбкого желтого света в безграничной черной ночи. Кругом чудятся эти тени. И люди, которые что-то знают, но ничего не говорят. Неизвестно, кто опаснее.

С замиранием сердца поворачиваюсь к зеркалу на стене.

И — там только я, бледная и напуганная. Совсем одна. Рядом никого.

По крайней мере, никого из тех, кого можно увидеть.

Раздаются звонкие шлепки мяча по полу, бесконечный топот, крики и визги одиннадцатиклассников. У них физкультура. Они играют в волейбол, а я сижу на скамейке у дальней стены. Уроки закончились, и я пришла посмотреть на Макса.

У меня на коленях школьная сумка, я не вынимаю оттуда рук, пальцы теребят газетную заметку. Это Сажин дал утром. Там, в заметке, написано, что в городе опять пожары. В городе увеличилось количество сердечных приступов у пенсионеров. В городе стало больше автомобильных аварий. В городе пропадают домашние животные.

Сажин думает, это как-то связано с нами. Говорит, все началось после нашего возвращения. Я сказала, что ничьих животных не крала и ничего не поджигала. Попросила не пугать меня, потому что в последнее время и без того стало слишком много вещей, которые меня пугают.

Наверное, именно поэтому я здесь: нужна поддержка, сильное мужское плечо. Мне нужен Макс Багров.

Я смотрю, как они играют в волейбол. Как напрягаются бицепсы у парней, как обрисовывается рельеф икр во время прыжка. Какие тонкие у девушек талии, какие изящные ноги. Как капли пота блестят на изгибах шей, сползают меж хрупких ключиц.

Мама говорит, в природе продуманы даже такие мелочи, до которых сразу и не догадаешься: красота дается только молодым, когда нужно размножаться. Как заманчиво все выглядят, будто ходячее лакомство из кондитерской, какой-то редкий деликатес. Ведь не будь этой красоты — и людей не тянуло бы друг к другу. Не хотелось бы воспроизводить потомство. Хитрая природа делает нас красивыми только для того, чтобы мы не вымерли как вид. Если на самом деле так, это лишает многие вещи романтики. С этим сложнее верить книжкам и фильмам про любовь.

Высоко подпрыгнув, мяч скачет в мою сторону. За ним из разных концов зала бегут Макс и Вера Гринева. Я выпускаю из рук пропитанную потом ладоней газетную вырезку, чтобы поймать мяч. Я ловко кину его Багрову, а он кивнет в знак благодарности.

Мяч почти долетает до меня, когда Макс и Вера оказываются рядом. И тогда мяч с оглушительным хлопком лопается. В стороны летят белые ошметки искусственной кожи, в нос бьет запах паленой резины. Я инстинктивно прикрываюсь руками, еле сдерживая крик. Багров и Гринева по инерции несутся в мою сторону, их бедра напрягаются, шнурки на кедах подпрыгивают. В глазах у обоих застыло одинаковое удивление. Еще один их синхронный шаг, еще на полметра ближе ко мне, — и доски пола под нами с треском ломаются, выворачиваются щепки, показывается волокнистая древесная мякоть. Многие слои краски идут чешуйками. Сам воздух будто трясется и раскаляется.

Тут Вера испуганно вскрикивает и бросается в сторону, подальше от нас с Максом. Секунда, две, и все успокаивается так же внезапно, как началось. Я сижу на скамейке, прямо подо мной на полу спортзала глубокая черная трещина, будто страшная рана с рваными краями. Багров рядом, кладет дрожащую ладонь мне на плечо.

Все вокруг застыли. Эти красивые старшеклассники. Смотрят в нашу сторону с недоумением и страхом. Физрук уже рядом, заглядывает в трещину:

— Трубу прорвало, что ли?

Я поднимаюсь на ватные ноги. Нужно выйти на свежий воздух.

— Никто не пострадал? — кричит вслед физрук.

На улице серо, прохладно и влажно. Моросит дождь. Младшеклассники с воплями скачут вокруг как воробьи.

Я будто в трансе. Кажется, что наступила в грязь по самое колено, и теперь придется долго отмываться. Или что сделала нечто незаконное, и теперь придется скрываться, чтобы избежать наказания. В любом случае, произошло что-то такое, от чего нельзя просто взять и отмахнуться. Надо что-то делать.

— Ты как? — спрашивает Багров.

Он вышел за мной на улицу прямо в спортивных шортах и майке. Лицо все еще распарено от бега, изо рта вырываются жидкие клубы пара.

— Мы должны найти эту Анжелику, — говорю.

— Зачем?

— Затем, что она что-то знает. Она нам поможет.

— Нам разве нужна помощь?

Вскрикиваю:

— Ты что, не понял, что сейчас произошло?

Младшеклассники-воробьи тут же на меня оглядываются.

— Не понял, — говорит Макс. — А что произошло?

— Откуда мне знать, я тоже не поняла. Но это из-за нас! Это какая-то... Сила, которая за нами ходит.

Он хлопает черными ресницами. Ничего не понимает.

— Сегодня это мяч в спортзале и сломанный пол, а завтра неизвестно что будет, — говорю. — Надо разобраться.

***

Местное телевидение располагается в старом одноэтажном здании на задворках города. Серые потрескавшиеся стены и окна с заклеенными скотчем трещинами. Сразу видно — дела у канала не ахти. Если бы не блеклая вывеска над входом, то и не догадаешься, что тут вообще есть жизнь. Оно и понятно: в городе, где ничего не происходит, средствам массовой информации питаться нечем.

Внутри несколько столов с компьютерами, почти все пустые, только за двумя уныло клацают по клавиатурам худенькие бледные девушки. Обе удивленно поднимают головы, когда мы заходим.

— Здрасьте, — говорю. — А Анжелика тут работает?

Молча переглядываются.

— Рыжая такая, — продолжаю. — Худая, в пальто.

Глядят большими недоумевающими глазами, как огромные ночные совы. Макс неловко мнется у меня за спиной.

— Она точно с телевидения, — говорю, будто убеждая саму себя. — Брала у меня интервью.

— Вы те пропавшие подростки, да? — наконец подает голос та, что сидит ближе. Мелкие русые кудряшки пружинят и подскакивают, когда она крутит головой.

— Да, они, — киваю.

— Хотите сделать какое-нибудь заявление?

Другая тут же напрягается, как хищная кошка перед прыжком. Интересно, если предложить сенсацию, они подерутся за право взять интервью первой?

— Ничего мы не хотим, — отвечаю. — Только поговорить с Анжеликой.

— Можете сказать все мне, — говорит первая.

— Или лучше мне, — добавляет вторая.

Гневно переглядываются, по воздуху разве что электрические разряды не проскакивают.

— Нам просто надо поговорить с Анжеликой. Она... Ээ... Мне