Тени теней - Игорь Шанин

Тут я ее вспоминаю:

— Вы с телевидения. Вы у меня интервью брали.

— Да. — Она кивает. — Меня зовут Анжелика.

Мне никогда не нравилось это имя.

— Почему вы думали, что он спрыгнет?

Анжелика растеряна. Кутается в бежевое пальто, ветер треплет короткие рыжие волосы.

— Ну, он на перила моста встал вообще-то, — говорит. — Зачем ему туда, если прыгать не собирается?

— Выпендривался просто, — отвечаю я. — А что вы там кричали? «Ничего не слушай»? Думали, что он какие-то голоса слышал? Макс, ты слышал какие-то голоса?

— Ничего я не слышал.

Анжелика чувствует себя неловко. Избегает смотреть нам в глаза, постоянно оглядывается на проезжающие машины. Тонкие пальцы с длинными красными ногтями теребят мочку уха.

Я начинаю догадываться:

— Вы знаете эту историю. Про подростков, которые прыгнули с моста двадцать лет назад.

Ее глаза перестают бегать и теперь смотрят на меня внимательно. А я продолжаю:

— Вы знаете, что они тоже исчезали. Как мы. Поэтому вы думаете, что мы тоже спрыгнем.

Она молчит. Ни отрицает, ни подтверждает.

— Вы за нами следили, что ли? — спрашивает Багров.

— Я просто опасалась, — говорит Анжелика. — Боялась, что вы тоже что-нибудь такое выкинете.

Я сама подозрительность:

— Вы же с телевидения. Вам наоборот нужны такие истории.

Она наклоняется ко мне и негромко, но с жаром говорит:

— Такие истории никому не нужны! Ты хоть знаешь, что тогда творилось?

Ее дыхание пахнет мятной жвачкой, а помада в уголках рта стерлась. Нужно подкрасить.

— А что тогда творилось? — спрашиваю, подаваясь вперед.

Анжелика тут же выпрямляется, смотрит на нас по очереди, сначала на меня, потом на Макса.

— Как раз это я и хочу выяснить.

Она шарит в сумочке из коричневой кожи, чтобы вытащить на свет карманное зеркальце. Смотрит на него, а потом смотрит на меня. На меня с сомнением.

— Глядите. — С видом человека, решившегося на нечто опасное, Анжелика протягивает мне зеркальце так, чтобы я видела в нем себя, а сама старательно отводит взгляд. Отворачивается так, что чуть не сворачивает шею.

Смотрю в зеркальце и вижу там себя и Макса. За спиной у каждого тень — у него и у меня. Зыбкие, нематериальные, будто сгустки черного дыма, принявшие форму человека. Ветер полощет их как грязное белье на веревке, но они все равно остаются на месте, прямо за нашими спинами.

Нервно оборачиваюсь. Позади Багров, а кроме него — никого.

— Что там? — спрашивает Макс, пытаясь заглянуть в зеркальце, но Анжелика резко убирает его.

— Видела? — спрашивает. Смотрит со смесью страха и осуждения, а потом повторяет: — Такие истории никому не нужны!

Прежде чем я успеваю сказать хоть что-нибудь, она швыряет зеркальце обратно в сумочку и удаляется. Бежевый плащ хлопает полами, каблуки туфель выстукивают частую дробь.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

— Хочешь, догоним? — неуверенно спрашивает Макс, глядя на меня. Он не понимает, что происходит.

Я, в общем-то, тоже.

— По-моему, она знает гораздо больше, чем мы, — говорю медленно.

— Конечно, — кивает Багров. — Она же взрослая. Ну, в смысле, больше нас прожила же. Потому и знаний больше.

Перевожу на него внимательный взгляд. Никакой Макс не легкомысленный. Он просто глупый.

***

Позже, за ужином, я говорю маме, что влюбилась.

— В кого? — спрашивает она, помешивая чай серебристой ложкой.

— В Максима Багрова.

Мама — сама задумчивость. Пытается вспомнить, где слышала это имя раньше.

— Один из пропавших, я с ним на свидание ходила, — поясняю. — Браслет у тебя брала.

— А, — тянет мама, продолжая размешивать чай. Ложка со звоном бьется о стенки кружки. — Он красивый?

— Красивый. — Я вздыхаю, глядя в остывший суп. — И все.

— Что «и все»?

— Красивый и все. Больше ничего.

— А что тебе еще надо?

— Умный чтоб был. Надо же о чем-то разговаривать.

Мама улыбается. Звон затихает.

— Мужчина, — говорит она, — должен быть красивым и сильным. Больше ничего от него не требуй. А поговорить... Поговорить с кем угодно можно.

— А папа был красивым и сильным? — спрашиваю.

— Да. Девчонки за ним так и бегали. А выбрал меня вот, самую обычную.

— Знакомо.

— И тоже не особо умный был, знаешь ли. Я постоянно подбирала слова попроще, когда с ним разговаривала.

Смотрю подозрительно:

— И сейчас ты мне советуешь выбирать парня по тем же принципам?

Она озадачена:

— Ну да, с такой стороны я свои советы не рассматривала. Но это мало что меняет.

— Правда?

— Конечно. Можешь найти ботаника или романтика какого-нибудь, как во всех этих пьесах про Ромео и Джульетт. Будет тебе розы дарить или серенады петь под балконом. Такое тщедушное тело, знаешь, большие глаза, очочки — сплошная сказка. Как все девушки хотят. Или только говорят, что хотят.

— А на самом деле?

— А на самом деле человек подчиняется природе. И вот по законам этой природы девушке нужен мужчина, а не черт те что с розочкой и коробкой конфет. Можно, конечно, говорить, что человеческий разум берет верх над природными инстинктами, что мы не животные, но это еще никого не сделало счастливым. Потому что именно им, инстинктам, и нужно доверять.

— Значит, нам нужно быть животными, чтобы стать счастливыми?

— Можно сказать и так. Однако при этом надо маскироваться. Быть животными, но выглядеть как человек. Тогда все будет правильно.

Упрямо качаю головой:

— Это совсем не правильно. У человека есть душа, она выше инстинктов. Я влюбилась в Багрова душой, а не телом. Моя душа влюбилась в его душу. Даже будь он тщедушным и с розочкой, я бы все равно влюбилась. Это же душа, понимаешь? Неважно, в каком она теле.

— Может быть, — не спорит мама. — Возможно, мы обе правы по-своему. Как говорится, каждому свое.

Еще позже, ночью, я не могу уснуть. Ворочаюсь, переворачиваю подушку, высовываю ногу из-под одеяла, засовываю обратно. Мне то жарко, то холодно.

Перед глазами тени, стоящие за нами с Максом. Черные клочья тумана отрываются от них и тают в воздухе. Сгустки плотной непроглядной темноты.

Эти беззвучные наблюдатели, эти невидимые пиявки. Преследователи с неясными целями.

Свет уличного фонаря ложится на потолок, на стены, обрисовывает силуэты шкафа и