Искатель, 2007 № 09 - Журнал «Искатель»
В том, что Зойра молчит, он был уверен, ибо, будь это не так, ему уже пришлось бы несладко — как пить дать объявили бы пособником Темного со всеми вытекающими последствиями.
Но стража Служителей не стучалась в ворота их дома, и Ахон с каждым днем все острее ощущал себя трусом и предателем. Ибо молчание Зойры было сочтено доказательством ее вины — раз упорствует и молчит, значит, нет в ней раскаяния, значит, рассчитывает на заступничество Зла, а ребенок ее наверняка зачат от самого Владыки Тьмы!
Угрызения совести в конце концов пересилили даже страх перед Небесным Огнем, и Ахон почти уже решился пойти и признаться во всем Служителям, понимая даже, что Зойру этим не спасти. Своим признанием он фактически подписывал себе смертный приговор, но состояние его было уже таково, что главным ему виделось то, что умрет он рядом с любимой.
И тут в их доме появился Стик…
Дождь понемногу утих, а потом и совсем перестал. Небо очистилось от туч. Кругом засверкала бриллиантовым блеском водяных капель чистая весенняя зелень. Подали голоса первые птицы. Но Ахон уже не верил в благодушие окружающего мира, теперь он зорко следил за всем, что творилось вокруг. И все же не заметил, как они подошли к опушке.
Лес кончился как отрезали — Ахон просто сделал очередной шаг и вдруг оказался на краю чистого пространства, в центре которого стоял Храм.
Ахон много слышал о Храме, он думал, что хорошо представляет себе, как выглядит пристанище Посланника, но в действительности все получилось совсем не так, как рисовало ему воображение. Все было одновременно и проще и непостижимее.
На невысоком холме посреди обширного поля, обрамленного зеленеющим лесом, возносилась к ясному небу ослепительно белая башня, высотой превосходившая все виденные Ахоном до сей поры здания. Башня выглядела совершенно невесомой и представлялась скорее миражом, нежели реально существующим строением. Казалось, весь Храм — это морок, призванный заслонить нечто такое, что не должны (или не способны?) были увидеть человеческие глаза. Это ощущение усиливалось еще и оттого, что Храм, несмотря на яркий свет клонящегося к закату солнца, не отбрасывал никакой тени.
Возможно, из-за того, что высоко-высоко, над острой, как игла, вершиной башни, в безмятежно синеющем небе переливалось и мерцало сияние, мало уступавшее по силе свету солнца. Цвет сияния невозможно было описать человеческим языком. Расплавленное золото полуденного светила перемешалось в нем с зеленоватым лунным серебром, а прозрачная рассветная лазурь непостижимо слилась с пурпурным закатным пламенем.
Несмотря на яркость, затмевающую солнечный свет, сияние не ослепляло. Оно завораживало и притягивало взгляд, и, раз взглянув, Ахон лишь с большим трудом смог отвести от него глаза.
А потом ошеломленный и растерянный Ахон увидел Посланника. Тот, опустив руки, стоял в арочном проеме входа в Храм и смотрел… прямо на Ахона. Их разделяло не меньше сотни саженей, и, по правде говоря, Ахон не мог с такого расстояния ясно разглядеть лицо Посланника, и все же он был уверен: Посланник смотрит именно на него. Он чувствовал этот взгляд.
Стик первым шагнул к Храму, и вдруг все переменилось.
Исчезла белая башня, исчез зеленый лес, чистое поле, окружавшее Храмовый Холм. Багровое пламя ревущей стеной взметнулось к потемневшему небу, преграждая путь святотатцам. Ахон ощутил кожей опаляющий жар и непроизвольно вскинул ладонь, заслоняя глаза…
И тут на него обрушилось нечто. Волна холодного, безысходного отчаяния затопила душу… Невыносимая жалость к себе комком подступила к горлу, обернулась тягостным сожалением о бессмысленности и никчемности всего сущего… Неизбывная тоска по Непостижимой Истине мутным осадком опустилась на дно души, всколыхнув злость, холодную ненависть к равнодушному и безжалостному миру… Сжигающим душу пламенем вспыхнуло желание мстить, мстить всему и вся за свою нелепую, пустую жизнь… Рушить, жечь, крушить все без разбора!..
Ахону показалось, что то ли от веющего в лицо жара, то ли от жара, сжигающего его изнутри, кровь вот-вот закипит в его жилах. Он понял, что если прямо сейчас не удовлетворит жажду разрушения, то клокочущая в теле злоба просто разорвет его изнутри. Или, что еще страшнее, рассеется без следа, оставив его задыхаться в скользких объятьях отчаяния…Не в силах больше терпеть, он зажмурился до слез из-под век и отшатнулся, попятился назад…
И жар сразу отхлынул, ослаб. Тоска, отчаяние, злость — все в мгновение ока превратилось в воспоминания, померкло, как меркнет в момент пробуждения кошмарный сон. Опьяненный чувством внезапного облегчения, Ахон осторожно приоткрыл глаза и увидел: Стик, пригнув голову, шел прямиком в бушующее огненное пекло. Шел, наклонившись вперед, будто преодолевая сопротивление бьющего навстречу ураганного ветра. Полы его плаща развевались, словно крылья чудовищной летучей мыши. Ахона обдало могильным холодом, и пламя, заслонившее Храм, опало, угасло и рассеялось, словно его и не было вовсе. Ахон снова увидел зелень травы и белую иглу Храма на фоне равнодушно-голубого неба, и только холодная испарина на лбу напоминала ему о вспышке потустороннего пламени.
Стик тем временем одолел уже половину расстояния до Храма, и Ахон, подталкиваемый страхом и нетерпением, неуклюжей рысцой припустил следом. Догнал и пошел рядом со Стиком, борясь с желанием схватить того за руку, остановить, развернуть…
Посланник встретил их спокойной доброжелательной улыбкой. Отступил в сторону, жестом предлагая непрошеным гостям войти в Храм.
Ахон украдкой бросал на Посланника робкие взгляды и ощущал растущее замешательство. Перед ним был среднего роста, среднего телосложения и самой обычной внешности человек. Одежда его была под стать мастеровому или торговцу средней руки: простая полотняная рубаха, холщовые штаны и кожаные сандалии на босу ногу. Ничего общего ни с подчеркнуто аскетическими, повседневно-черными одеяниями Служителей, ни с их праздничными, ослепительно-белыми, сверкающими золотом одеждами.
Умом Ахон понимал, что глупо судить по внешности, но все же в душу его закрались сомнения. Все-таки он ожидал чего-то… иного! А потом перед его внутренним взором, точно в яви, проступило лицо Зойры, и он — в который уже раз! — решил не вмешиваться, не вставать на пути у Стика. Только бы все поскорее закончилось!
«Почему он медлит? Чего ждет? Вот ведь он — Посланник! Только руку протянуть…»
Ощущая, как в лучах неземного сияния тают сбереженные им до