Восьмое министерство - Константин Набутовский
Интересно, что происходит, если человек вдруг просыпается утром и понимает, что не хочет идти на работу? Наверное, приходит куратор. Говорит ласково: «Не сопротивляйся, это просто временный дисбаланс». И снова всё возвращается на круги своя — до следующего утра, когда он снова не хочет, но уже молчит.
Труд у них стал формой молчания. Делай — и не спрашивай, зачем. Просто — надо, и всё.
Из брошюры «Город Эхо. Краткое руководство для граждан»
Раздел VI. Нормы поведения и Кодекс Совести.
Кодекс Совести — основной свод правил, регулирующий внутреннюю и внешнюю жизнь граждан.
Он основан на семи добродетелях, соответствующих министерствам: смирению, благодарности, спокойствию, труду, мере, чистоте и любви.
Каждое действие, слово или намерение оценивается по степени соответствия этим принципам.
Нарушения фиксируются автоматически, без человеческого вмешательства.
В основе Кодекса лежит принцип предсказуемости: если человек гармоничен, его поступки повторяемы, следовательно — надёжны.
Речевой режим является частью Кодекса: каждому гражданину предоставляется дневной лимит слов, обеспечивающий внутреннюю сосредоточенность и уважение к тишине.
За превышение лимита предусмотрено обязательное восстановление гармонии в тишине.
Девиз : «Совесть — лучший собеседник».
В детстве нам говорили: «Думай, прежде чем сказать».
Здесь же: «Лучше не говори вовсе».
У них под куполом даже воздух дозирован: меньше слов — больше воздуха. Пятнадцать тысяч слов в день — как пятнадцать тысяч вдохов, дальше тишина. Молчи — и будешь в равновесии.
Наверное, поэтому тут не спорят, не ругаются и не признаются в любви. Любое из этих действий может оказаться превышением лимита. Хорошо, что я не местный. Один только мой сарказм уже тянет тысяч на пять. И это до завтрака.
А тишина у них не знак мира. Это просто страх сказать лишнее.
Из брошюры «Город Эхо. Краткое руководство для граждан»
Раздел VII. Общественные учреждения и ритуалы гармонии.
Центром общественной жизни является Дом Резонанса — место единения и искренности.
Здесь каждый гражданин может открыто поделиться сомнениями и мыслями, нарушающими внутреннее равновесие.
Собрания, называемые Слушаниями Совести , проходят раз в месяц и служат общему очищению.
Голоса всех присутствующих соединяются в единый резонанс — живое дыхание города, отражающее уровень его гармонии.
На Площади Согласия , расположенной у подножия Дома Резонанса, проходят торжественные церемонии подтверждения Совести — общественные клятвы в верности принципам.
Здесь же граждане встречают «час тишины», когда весь город на минуту замирает в полном молчании, отдавая благодарность равновесию.
В случае утраты внутренней устойчивости, отказа от участия в ритуалах или выраженного несогласия гражданин направляется в Дом Восстановления — учреждение, призванное помочь вернуть утраченное равновесие и осознать своё место в системе Совести.
Девиз : «Каждый способен услышать Эхо — нужно лишь замолчать».
Дом Резонанса. Красиво звучит. Я представил, как они там «резонируют». Только вот когда всех заставляют говорить одновременно — это уже не исповедь, а галдёж. Если честно — звук стройки рядом с вокзалом куда гармоничнее звучит. Зато удобно: никто не слышит никого, но каждый уверен, что сказал правду.
А Дом Восстановления… Место, где «сломанное» сознание выравнивают под линейку равновесия. Ага… и главное — не дышать, пока выравнивают, а то опять придётся корректироваться. А если рецидив? Сколько раз он допустим? И что потом, если не поможет — расстрел?
Дверь открылась, и в палату заглянула Нина.
— Можно?
Следом вошёл Антон, отряхивая с курточки редкие капли дождя.
— Спасибо Нине, заехала за мной, — сказал он. — Всё-таки хорошо, что есть возможность иметь служебную машину в личном использовании.
— Вот мне щас классно! Личное время бесконечное, — сказал я. — Впрочем, с вашим Кодексом это, наверное, уже нарушение равновесия.
Нина чуть улыбнулась, поставила на тумбочку термос и два апельсина. Интересно, а апельсины откуда? Специальные теплицы?
— Чай и фрукты. Тебе сейчас полезно. Ну как ты?
— По шкале гармонии? Не определено. А если по-человечески — почитал справочник, — я кивнул на тумбочку. — Интересная штука. После неё создаётся впечатление, что ваш город — это да, жизнь по Совести. Вот только Совесть у вас какая-то стерильная. До безобразия стерильная.
Антон сел на стул, снял очки, протёр их краем рукава.
— У нас создавалась идеальная система, — сказал он тихо. — Без ошибок.
— А получилось без дыхания, — сказал я. — Равновесие как в музее восковых фигур: красиво, аккуратно, но даже чихнуть нельзя — примчится куча «блюстителей» и тут же составят протокол за попытку заразить экспозицию.
Нина чуть нахмурилась, но ничего не ответила. Я сказал это полушутя, но по её глазам понял — она впервые задумалась, не из воска ли сама.
А Антон замер, глядя на информационную панель.
На ней светилась красная строка:
«Несчастный случай. Министр Спокойствия — Илья Петрович Мещеряков. Смерть подтверждена».
Нина в этот момент сосредоточенно смотрела на свою карточку. Очевидно, Хранители Совести получают уведомление с подробностями.
— Его сбила машина. На перекрёстке у Института Равновесия, — каменным голосом произнесла она и тихо добавила: — Насмерть.
— Что?! — чуть ли не выкрикнул я, чувствуя, как холод ползёт по спине. — Третий…
Известие шокировало не только меня. Нина и Антон растерянно переглядывались, пытаясь осознать то, что я уже однозначно понял. Они словно искали во мне поддержку.
— И только не говорите мне теперь, что это — тоже несчастный случай, — тихо сказал я. — Похоже, кто-то всерьёз взялся чистить Совесть. И, судя по всему, делает это гораздо жёстче, чем сама система.
Глава 9. Минус три
В теории я ожидал такого поворота событий. Но, если честно, даже не думал, что случай со мной может повториться. Правда, теперь уже с другим исходом. Это просто удача, что Антон тогда оказался «в нужном месте в нужный час». И спасибо его реакции — доли