Маневр пустого города - Юнь Хуянь

– Да вы не врач, вы просто Шерлок Холмс! – восхищенно воскликнул Ян Бин.

Девочке назначили гормональные препараты и рекомендовали избегать мест, где обрабатывают хлопок. Через два месяца все симптомы заболевания сошли на нет, рентгенограмма показала положительные изменения в легких, затемнения исчезли, и ребенок полностью поправился.

После этого случая – по мнению Чжоу Юнь, самого типичного и рядового в практике детского врача – она виделась молодому Ян Бину окруженной волшебным сиянием, как будто бы принадлежала миру сновидений и грез. Вскоре он начал за ней ухаживать, но довольно странным образом. В начале весны он набрал цветов на горе Далиншань, сплел из них венок и с радостью принес его в отделение неотложной помощи (к тому времени Чжоу Юнь уже перевели туда). Но венок оказался слегка великоват и больше напоминал тот, что обычно присылают на похороны. Заведующая отделением, недолго думая, выбросила его в окно… Этот случай до сих пор оставался самым смешным анекдотом в истории Детской городской больницы Пинчжоу, и именно с того дня прозвище «Ян-Болван» накрепко приклеилось к Ян Бину.

После этого Чжоу Юнь вызвала Яна-Болвана к себе и как следует его отчитала. Она сказала ему, что у нее уже давно есть возлюбленный, с которым она вместе училась в медицинском институте, что сейчас он работает пульмонологом в Городской народной больнице и очень скоро они собираются пожениться. Ян-Болван сильно распереживался, но не прошло и минуты, как опять ляпнул глупость:

– Ничего страшного, выходи за кого хочешь, а я своего дождусь…

И ушел, на ходу размахивая длинными руками. После этого он не влюблялся, не женился и не вмешивался в жизнь Чжоу Юнь, но все время молча «дожидался». И тогда, когда Чжоу Юнь вышла замуж, когда родилась Юань Юань, и тогда, когда муж Чжоу Юнь…

И в этот момент Чжоу Юнь смотрела на Яна-Болвана, смотрела на его виски, не зная, когда на них успела появиться проседь, когда прежде пышущее румянцем квадратное лицо осунулось и побледнело, и в голове мелькнуло: да, мы оба постарели. Но вслух она произнесла только:

– Заходи, присядь ненадолго!

Ян-Болван вошел в кабинет, поставил на чайный столик перед диваном сумку с камерой и положил рядом штатив в чехле. Еще у него была небольшая сумка с SD-картами и кардридерами (поскольку видеоматериалы занимают очень много памяти, репортеру приходится брать с собой на выезд много SD-карт, а для удобства их хранения и сортировки существуют специальные сумки-органайзеры с большим количеством отделений) – ее он ловко сбросил на решетку под столешницей и с высоты своего роста махом шлепнулся на диван:

– Устал сегодня так, что голова кругом, а сейчас еще надо ехать вместе с вашими в новую больницу да там снимать эту праздничную вечеринку неизвестно до скольки… Кстати, говорят, тебя отстранили, это как так вышло? Это из-за того, что ты была против переезда?

Ян-Болван был дураком только с виду. Чутье его не подводило – корень некоторых проблем он безошибочно видел сразу. Чжоу Юнь кивнула:

– Еще из-за «голубой комнаты».

– «Голубая комната» – это только повод. Цай Хэн работал в Отделе физкультуры и спорта, а теперь перешел в Отдел здравоохранения. Понятно, что многие этим недовольны. Ты была против его решения, и ему пришлось от тебя избавиться – как говорится, казнить одного в назидание сотне, продемонстрировать свою власть, – возмущенно говорил Ян-Болван. – Сейчас повсюду, и тут и там, все одно и то же, делают карьеру только политиканы, плетущие свои интриги, а людям, которые работают и делают дело, вовек ничего не светит!

Чжоу Юнь знала, что последние несколько лет Ян-Болван критиковал телевизионное руководство за то, что оно то и дело не пропускало в эфир репортажи о плохих новостях. Начальство держало его в черном теле, и, хотя он был уже не молод, ему до сих пор не дали даже первой категории[18], поэтому в душе он был полон обиды и негодования. Ей хотелось утешить его, и она произнесла:

– Для таких людей, как мы, главное – жить с чистой совестью.

Ян-Болван тяжело вздохнул:

– Два дня назад мы с заместителем директора Гао ходили в стационар, чтобы кое-что поснимать. Когда мы поднялись на шестой этаж, там была резервная палата. Заместитель директора Гао сказал, что ваше отделение неотложной помощи может ею пользоваться. Почему ты не перевела детей из «голубой комнаты» туда?

– Это неудобно. – Чжоу Юнь понимала, что одной реплики из двух слов маловато для внятного объяснения, да и для объяснения вообще. – Кстати, спасибо тебе за помощь там, в палате наблюдения. Благодаря тебе мы вырвались из окружения.

Ян-Болван махнул в ответ рукой, что означало: «не стоит и вспоминать об этом». Немного помолчал, глядя на Чжоу Юнь, потом губы его дрогнули, словно он хотел сказать что-то, но слова так и не зазвучали. Вместо этого он оперся ладонями о бедра и с усилием извлек свое длинное и большое тело из дивана, подхватил с шаткого чайного столика свою сумку с камерой и штатив:

– Ты идешь? Спустимся вместе!

Чжоу Юнь вышла из кабинета вместе с ним и закрыла дверь.

Плечом к плечу они спускались вниз по ступеням. Чжоу Юнь вдруг спросила:

– После того обеда, на котором я познакомила тебя с Шуйжу, ты общался с ней?

Ян-Болван сделал еще пару шагов в полном молчании.

– Такой же зимой десять с лишним лет назад ты поставила одной маленькой девочке диагноз «аллергический альвеолит» и вылечила ее. Разве ты не помнишь?

– Помню. Как я могу забыть? – с улыбкой ответила Чжоу Юнь. – А той весной ты прислал мне похоронный венок…

Ян-Болван рассмеялся, набрался храбрости и сказал то, что не смог сказать пару минут назад в кабинете:

– Что ж, скоро снова наступит весна. Давай все вместе – я, ты и Юань Юань – пойдем погуляем на горе Далиншань, согласна? Я сплету тебе венок, покрасивее, чем десять лет назад, – совсем не похожий на похоронный!

Она видела, как сияют в полутьме глаза Яна-Болвана, и у нее язык не поворачивался отказать. Но сейчас, когда сердце сжимала беспросветная тоска и сил думать о том, что будет весной, не оставалось, она смогла лишь промычать что-то невнятное в ответ.

Ян-Болван принял это за согласие и от радости заулыбался во весь рот.

Они вошли в зал неотложной помощи и увидели Чэнь Гуанле, других врачей и медсестер, собравшихся у выхода, готовых отправиться в путь,