Маневр пустого города - Юнь Хуянь

Чжоу Юнь почувствовала щемящую боль, как будто бы ей в сердце вонзился острый нож. Она прислонилась к колонне, опустила голову и, сгорбившись, обхватила руками сумку, с силой прижав ее к груди. И только спустя долгое время пришла в себя.

Ей казалось, что причиной всему чрезмерная усталость, что ей нужно пойти домой и отдохнуть. Чжоу Юнь побрела к навесу для велосипедов, достала из сумки ключ, хотела вставить его в замок, но руки нещадно дрожали, и она битый час пыталась попасть в замочную скважину. Это уже начало раздражать, и тогда она со злости наобум ткнула в замок, вопреки ожиданиям вдруг попав в замочную скважину. Словно в отместку, Чжоу Юнь с силой крутанула ключ – хруп!

И ключ, тоже словно мстя ей, разломился на две части. Одна из них осталась у Чжоу Юнь в руке, а другая торчала из замка.

Чжоу Юнь так и застыла, разинув рот. Она никак не могла подумать, что с ключом случится то же самое, что с ее карьерой. Такие крепкие на вид вещи, а можно легко сломать руками, да еще так, что и не знаешь, как теперь с этим быть.

Пока она стояла в полной растерянности, ее нашел слоняющийся без дела Ван-Барда:

– Заведующая Чжоу, что у вас случилось?

– Ключ сломался и застрял…

Ван-Барда как услышал об этом, так и расплылся в радостной улыбке, будто герой, которому предоставился повод показать свою удаль. Перепелочьей походкой, виляя на ходу задом, он со всех ног бросился на проходную и, прихватив ящик с инструментами, вернулся обратно. Он решил проблему на «раз-два-три» – не только вынул застрявший обломок ключа, но и открыл велосипедный замок. Потом распрямился, хлопнул рукой по седлу велосипеда и с гордым видом произнес: «Готово!»

Чжоу Юнь несколько раз поблагодарила его, села на велосипед и поехала к дому. По дороге ей вспомнилось, как холодно и пренебрежительно она обычно относилась к Вану-Барде, и ей стало стыдно.

Приехала домой, закрыла дверь. Внешний мир, до краев наполненный хаосом звуков, остался снаружи, а ее обступила бескрайняя тишина. После того как не стало мужа, она долгое время боялась этой тишины, как птица со сломанным крылом боится глухой лесной чащи, поэтому предпочитала все дни проводить на работе в больнице, только бы не сидеть дома в одиночестве. Но сейчас, оказавшись в тишине после тридцати шести часов работы без сна и отдыха и всех этих неожиданных событий, она почувствовала себя так, словно бы вошла в бассейн в разгар летнего зноя, после невыносимой жары и палящих солнечных лучей погрузилась в воду. Закроешь глаза – и волна прохлады успокаивает сердце, откроешь – и видишь прозрачную лазурь…

Она почувствовала легкий голод и пошла на кухню приготовить что-нибудь поесть. Открыла совершенно пустой холодильник, разочарованно вздохнула, но вместе с тем подумала, что не так уж она и голодна. Взяла из вазочки парочку неизвестно сколько пролежавших там печений, отдающих запахом прогорклого масла, и, на ходу хрустя ими, принялась расхаживать по дому, приводя в порядок мятые скатерти, перекошенные столы и стулья, собирая разбросанные повсюду книги и журналы и скомканные одеяла.

Проходя мимо зеркала в прихожей, она остановилась и внимательно всмотрелась в свое отражение: бледное лицо, взлохмаченные волосы, вся какая-то зачуханная и помятая. Вспомнила, как ее однокурсники и старые институтские друзья на встречах любили говорить о ней как о «прежде прекрасной женщине». Она понимала, что они не со зла, к тому же знала, что ее внешность еще не утратила привлекательности. Но с того дня, как она стала работать педиатром, те черты, которые обычно считают женственными, понемногу стирались. Даже легкий макияж мог заставить родителей детей сомневаться в профессионализме врача. Если сделаешь маникюр или отрастишь длинные ногти – можешь легко поцарапать нежную кожу ребенка, а любое повреждение на коже – открытые ворота для инфекции. Цепочки, перстни и даже серьги могут случайно задеть и травмировать ребенка. Поскольку в любой момент и из любого места могут срочно вызвать в больницу, пришлось давно распрощаться с обувью на высоком каблуке… Означает ли это, что после того как сегодня вечером ее отстранили от работы, она снова будет следить за собой, проводить больше времени дома с семьей? Семья…

Но ведь ее семья уже никогда больше не будет полной.

Где уж женщине, оставшейся без мужа и в одиночку воспитывающей дочь, стать домохозяйкой!

Чжоу Юнь и ее отражение в зеркале грустно улыбнулись друг другу.

Подумав о дочери, она пошла в ее комнату, увидела на письменном столе несколько брошюр, приглашающих поступать в школу искусств, и невольно нахмурила брови. Именно это было причиной участившихся в последнее время конфликтов между ней и дочерью: она считала, что, окончив начальную школу, Юань Юань должна продолжить обучение в первоклассной средней школе и приложить все старания, следуя по «прямому пути» получения образования. Но дочь надеялась, что ее способности к танцу позволят ей пройти вступительные испытания в городской школе искусств, пользующейся хорошей славой в столице провинции. Желая дочери только добра, Чжоу Юнь много раз проводила с ней разъяснительные беседы в довольно резком тоне, но все было без толку, и в конце концов во время одного из таких разговоров она не сдержалась:

– Ты ведь с самого детства хотела стать врачом?

Она никогда не забудет, с какой презрительной улыбкой Юань Юань ответила:

– Ты и папа стали врачами – вам что, этого мало? Я не собираюсь вслед за вами прыгать в эту огненную яму!

В какой, интересно, момент уважаемая и почетная профессия врача вдруг превратилась в «огненную яму»?

С тех пор между матерью и дочкой выросла стена холодного молчания. Чжоу Юнь несколько раз пыталась вернуть прежнее тепло лаской и нежностью, но лед и иней на лице Юань Юань не думали обнаруживать даже малейших признаков таяния…

Чжоу Юнь выдвинула ящик стола. Она знала, что внутри, в самой глубине, лежит фотография в рамке. Это их семейное фото: ясный весенний день, она и папа Юань Юань сидят на зеленой лужайке, напоминающей ковер, а Юань Юань, нагнувшись, стоит за их спинами, раскинув руки и обнимая родителей за плечи. Ее круглое личико как раз посередине между их головами,