Искатель, 2007 № 11 - Журнал «Искатель»
— Не понимаю, какой в этом смысл, — пробормотал Мирча.
Отто со злостью выбросил окурок в окошко, прямо под ноги подходящему водителю.
Вскоре Раунбах повез Ковача в Берлин. Ехали поездом, в сопровождении Шульца и лейтенанта-эсэсовца, подчиненного только администратору. Раунбах обосновал поездку необходимостью натаскать Ковача на распознавание астральных мастеров. Большинство мастеров рейха охраняли штаб Гиммлера, здание гестапо на Принц Альбрехтштрассе, имперскую канцелярию на Фоссштрассе. В Берлине Фриц отвел их в небольшое кафе, заказал скромную еду. Шульц прослушал заказ, не шевельнув ни единым мускулом лица.
Мирча заметил, как резко поднялось кровяное давление у администратора. Ирония ситуации заключалась в том, что Шульц с трудом терпел стряпню Дылды Фрица и рассчитывал как следует полакомиться в столице. Но всеми непредвиденными расходами группы распоряжался Раунбах, это были его личные деньги, и здесь Шульц ничего поделать не мог.
Прошло больше часа, они позволили себе выпить по кружке пива, заказали сосисок, прежде чем Ковач заметил первого астрального мастера. В области затылка у того был не диск, как у лысого Отто, а древовидное образование, уходящее вниз вдоль позвоночника. Выглядел он как типичный служащий почтового ведомства, с обычной, совершенно непримечательной внешностью. Проходя вдоль столиков, он чуть задержал взгляд на Коваче и Раунбахе, сохраняя прежнюю безмятежность лица.
Астральный мастер сел за столик у стены, возле которого стоял всего один стул. К нему сразу подошел официант с подносом и принялся выгружать на стол тарелки. Спустя несколько минут вошел еще один мастер. Низенький худощавый мужчина с восточным желтоватым лицом, в форме унтерштурмфюрера СС. Приостановившись у входа, он поклонился обернувшемуся к нему Раунбаху. Тот, привстав, приветствовал вошедшего наклоном головы.
У этого астрального мастера Ковач обнаружил мощный энергетический узел, занимающий почти весь мозг. Человек с восточным лицом сел за столик возле стены, у которого тоже стоял один стул. И его официант начал обслуживать немедленно, не дожидаясь получения заказа.
Проводив взглядом выходящего астрального бойца рейха, довольный Фриц лукаво взглянул на Шульца:
— А что, господа, не покушать ли нам в свое удовольствие? Доктор Шульц, закажите нам еду по своему выбору. Я вашему вкусу полностью доверяю. А Мирча, знаток вин, пусть выберет, что мы будем пить.
Сам Фриц вино только пригубил. Привычный к выпивке Мирча чувствовал легкую усталость, а доктор Шульц с эсэсовцем прилично набрались. В поезде они быстро уснули. Раун-бах удовлетворенно оглядел сопящих немцев, выглянул в коридор, закрыл дверь. Он обратился к Ковачу на французском языке. Говорил Фриц плохо, но Мирча смысл сказанного понимал.
— Наш план остается в силе. Но требуется время. Сейчас ты будешь искать нам нового ловца, на смену Отто. Ездить будешь с Шульцем. Не пробуй бежать, Шульц всегда берет с собой скрытое сопровождение. Нам нужен ловец, Мирча. Найдешь, пока Отто еще жив, — спасешь свою семью, себя. Меня и Елену тоже.
— А Курта?
Франц пожал плечами:
— Если он к тому времени еще будет в здравом уме. Ты боишься, как мы обойдемся без гипнотизера? Придется тебе самому. Это нетрудно. Я покажу тебе в анатомическом атласе нервные центры. Ты умеешь воздействовать на любой орган на расстоянии. Затормозишь немного работу этих центров, потом отдашь приказ, и его выполнят. Можешь взять несколько уроков работы голосом у Дылды Фрица.
Мирча покачал головой:
— Я не могу вредить людям. Бог не простит.
— Уроки все же возьми. А вредить ты не будешь, твое воздействие продлится всего минуту. Никто не умрет, не заболеет. Вспомни, на другой чаше весов жизнь твоих родных.
— Дилемма дьявола, — обреченно вздохнул Ковач и отвернулся.
В доме возвратившийся из Болгарии Ковач обнаружил лишь одно — ничего не изменилось. Дылда Фриц стоял у плиты, Кайзер читал газеты, Раунбах задумчиво разглядывал карту Европы, испещренную пометками, смысл которых был ведом ему одному. Курта в его комнате не было.
— Он не дождался тебя, — лысый Отто проснулся в кресле, когда Мирча потрепал его по плечу, — все хотел раскрыть тебе великую тайну иной жизни. Он оставил тебе записи, они в твоей комнате.
— Курт умер? — напрямик спросил Мирча. — По какой причине?
— Веская причина, Мирча, очень веская. Пуля калибра семь целых, шестьдесят две сотых миллиметра в затылке. Приказ отдал господин Раунбах, а выполнил Ян. Иначе было нельзя. Старина Курт совсем рехнулся, начал говорить такие вещи, что подвел бы нас всех под расстрел.
Ян поднял голову от газеты, встретился глазами с Ковачем, кивнул в знак согласия и вновь уставился в газету.
— Мы похоронили его в саду, как положено. Приходил священник, исполнил обряд. Только табличка на могиле не с его настоящим именем.
Отто прикурил сигарету и вызвался проводить Мирчу к могиле.
— Сам найду, — невежливо буркнул Ковач, направляясь к выходу.
«Целями Братства Креста и Розы являются: 1) устранение монархической формы правления, замена ее правлением философски избранных (не достигнута, Мирча, слишком мало посвященных); 2) реформация науки и философии на началах Истинного Знания (мы сейчас дальше от истины, чем в 1614 году, когда был опубликован манифест «Слава Братства»); 3) открытие универсального лечения, или панацеи (в мире физическом панацеи быть не может, но посвященный, соединяющий собой два мира, может лечить так, как будто он сам — панацея. Ты, сынок, уже сделал первые шаги, ты близок к первой вершине — Софии. Вторая же вершина — Каббала, а вершина третья — Магия). Основатель ордена, Христиан Розенкрейцер, жил 106 лет, а потом заключил себя в сосуд философский, где его тело хранится нетленно, а через 120 лет возвращается к земной жизни. Истинные члены Ордена скрывают от непосвященных свою принадлежность, собираясь раз в год в Доме Святого Духа, который существует скрытно для непосвященных. Истинные розенкрейцеры способны становиться невидимыми, исцелять на расстоянии, они превзошли всю человеческую мудрость. Я мал и невежествен, но и мне пред смертью открылась великая истина. Лишь ты, Мирча, способен меня понять. Я получаю знания прямо от Высшего Существа, я преодолел границу между мирами…»
Начало записок Франка еще было на что-то похоже. По крайней мере, это был нормальный немецкий язык, и Ковач улавливал, что именно Курт хотел сказать. Дальше шли схемы, диаграммы, латынь, буквы еврейского алфавита, непонятные рисунки, числа. Если что и было на немецком, то лишь беспорядочный набор слов.
В комнату вошел Раунбах и спросил, кивнув на разложенные листы с записями:
— Разобрался?
Ковачу пришлось признать, что нет и что вообще эти записки писал не вполне здоровый человек. Раунбах просмотрел несколько листов:
— Это одна из пятнадцати схем розенкрейцеров, опубликованная в 1735 году Георгом фон