Шпионская леска - Лен Дейтон
— Как кинозвезда, — догадался Бауэр.
— Нет, — покачала головой Пинки, — только не это. Она была очень неглупа. Мужчины не верят, что женщины могут сочетать в себе ум и красоту. Однако кое-кому это удается.
— Что уж за женщина такая? — вздохнул Бауэр. — Все о ней говорят, но никто ее не понимает…
— Корова коровой! — вдруг выпалила Пинки.
— Иногда из коров выходят замечательные жены, — улыбнулась Герцогиня.
— Ну, нет! — возмутилась Пинки. — Она искалечила ему жизнь. Впрочем, этого и следовало ожидать.
— По-моему, он неплохо обходится и без нее, — заметил Бауэр.
— Просто он умеет притворяться, — грустно вздохнула Герцогиня. — Всегда был хорошим актером.
— А с горя не запьет? — спросил Бауэр.
— Ни разу не видела его пьяным, — отрезала Герцогиня.
— Да что ты! — воскликнула Пинки. — Он, вообще-то, мог и выпить. Другое дело, что он мог и не выпивать… Скажем честно, он не такой, как мы.
— Говорят, у него нет ни гроша за душой, — вздохнула Герцогиня.
— И документы не пропали? — поинтересовался Бауэр.
— Вроде бы нет, — ответила Пинки. — Впрочем, сделать копии — пара пустяков.
— Ты говорила, она позвонила Фрэнку? — спросила Герцогиня.
— Да, рано утром позвонила ему домой, — сказала Пинки. Казалось, для нее не существовало никаких тайн. — Откуда только она узнала номер? Его ведь постоянно меняют.
— А ты не допускаешь, что она… и Фрэнк… — произнес Бауэр.
— Она и Фрэнк? — Пинки расхохоталась. — Старина Фрэнк… Как же, как же… — Она перестала смеяться и серьезным тоном произнесла: — Нет, это совершенно исключено.
— Даже в далеком прошлом?
— Даже в далеком прошлом, — ответила уже Герцогиня.
— А Фрэнк рассказал ему об этом? — спросил Бауэр.
— Муженьку? О звонке? — переспросила Пинки. — Нет, что ты. Да и вообще никто не знает, что она наговорила Фрэнку по телефону. Известно только, что Фрэнк отменил все дела, распорядился, чтобы прислали машину… без шофера. Никому не известно, куда он поехал. Можно, конечно, допустить, что его неожиданный отъезд не имел никакого отношения к исчезновению этой красотки… Фрэнка разве поймешь? Вдруг он просто решил прогуляться в компании бывших сослуживцев или вообще поехал играть в гольф?
— Ладно, — произнесла Герцогиня, — будем надеяться, что на этот раз история не повторится…
— Пинки хочет еще выпить! — крикнула Пинки Бауэру, но он, казалось, не расслышал этих слов.
— Какая история?
— Скоро поймешь, — сказала Герцогиня. — Вот начнутся эти внутриведомственные проверки — никому не поздоровится. Приедут ребята из службы внутренней безопасности и начнут расспрашивать, расспрашивать, расспрашивать…
— И все-таки Пинки хочет выпить! — настаивала Пинки.
— Пожалуйста, еще три джина с тоником! — Бауэр обернулся к Ингрид.
В бар ввалилось пятеро шумных австралийцев. По их внешнему виду можно было предположить, что они работают в какой-нибудь богатой государственной компании, скажем, по оптовым закупкам больничных коек или чего-нибудь в этом роде. Бедные уроженцы южного полушария, наверное, целыми днями торчали в одном из новых жилых кварталов, где самые знаменитые архитекторы мира соорудили самые безобразные на свете корпуса, — теперь же им надо срочно расслабиться. Заслышав английскую речь, австралийцы, не церемонясь, подсели к столику Герцогини. Разговор быстро переключился на более нейтральную тему — нападение фашистской Германии на Польшу в 1939 году.
Поблагодарив Ингрид за подробный пересказ интересующего меня разговора, я допил свое виски и отправился спать.
В отеле тетушки Лизл у меня был свой «собственный» номер: крошечная комната в мансарде. Наверное, именно такая каморка вдохновила однажды великого Пуччини воспеть скорбь по безвременной кончине Мими. Растительный орнамент на старых обоях — изысканные линии листьев аканта — почти весь выгорел, и теперь он едва проглядывал в местах, куда не проникали лучи солнца. В углу — небольшой комод, в ящиках которого сохранились мои детские реликвии: несколько альбомов с марками, самодельные лопатки и целые коллекции фашистских значков, собирать которые отец мне строго запрещал.
Постель в моем номере была уже постелена. Под одеялом лежала теплая грелка и пижама. Вернер умел заботиться о старых друзьях.
Я разделся и лег, предварительно засунув пистолет в ботинок — так удобнее доставать его в случае внезапной тревоги. Заснул я моментально — видно, изрядно устал за последние сутки.
Глава 5
Отель Лизл — я бы скорее назвал его теперь отелем Вернера и Ингрид — не был фешенебельным заведением. Чего стоило одно отсутствие телефонов в большей части номеров. Ровно в восемь на следующее утро ко мне постучали. Это был служащий заведения Рихард.
— Герр Бернд, — произнес Рихард на ломаном английском. — Вам звонил джентльмен. Это герр Тичер. Он приходит сюда строго в двенадцать.
Рихард в свое время перебрался в Берлин, чтобы избежать призыва в бундесвер. Здесь он устроился на работу к Лизл, познакомился с девушкой и, судя по всему, не собирался возвращаться к родителям в Бремен. Время от времени в отель звонил его отец, интересуясь, «все ли в порядке» с Рихардом. Звонки папаши обычно раздавались далеко за полночь, причем дикция его не оставляла сомнений — чадолюбивый отец в изрядном подпитии.
Мне очень хотелось, чтобы Рихард наконец прекратил разговаривать со мной по-английски — он безбожно коверкал язык. Увы! Парнишка твердо решил совершенствоваться в языке, используя для этого встречи со мной. У него была мечта: устроиться портье в одном из пятизвездочных отелей. Рихард однажды поведал мне об этом, предварительно взяв с меня слово, что я не расскажу о его планах Лизл.
Я ответил Рихарду, по-английски разумеется, что собираюсь есть свой ленч внизу; если герр Тичер придет раньше двенадцати, его надо проводить в бар.
— Все будет именно так, как вы распорядились, герр Бернд, — сказал Рихард, нервно моргнув глазом. Вообще-то, у него был довольно богатый словарный запас. Вся беда заключалась в том, что он никак не мог связать вызубренные английские слова в законченное предложение.
— Спасибо, Рихард.
— Не за что, герр Бернд. Пожелаю приятного дня.
— Желаю вам того же, Рихард.
Чтобы окончательно проснуться,