Два лица смерти - Эжен Марсэль

Я очнулся от размышлений, когда вокруг все снова зааплодировали. Тесса закончила напутствие выпускникам, и на помост снова взобрался директор. Началась торжественная церемония вручения аттестатов.

Первым в списке стояло имя Питера. И тут произошло чудо — поднимаясь на подмостки, Андерсон споткнулся и растянулся во весь рост на ступеньках. Он не просто упал, а приложился своим надменным лицом прямо к доскам затоптанного помоста. Вокруг воцарилась тишина — никто не посмел смеяться над любимым квотербеком. Один я хохотал так, что чуть не надорвал живот, и, даже увидев укоризненный взгляд сестры, не смог остановиться. И тут я признал, что Ава не зря притащила меня на это торжество безвкусицы и мещанства. Питер поднялся из пыли у ног директора. Красный как вареный рак, он вырвал из рук остолбеневшего главы школы свой аттестат и, чертыхаясь, ушел.

Как только Андерсон скрылся из виду, представление продолжилось. По очереди вчерашние школьники поднимались на «эшафот» и, глупо улыбаясь, уносили с собой в награду за участие в шоу заветную бумажку, заверенную большой круглой печатью.

Когда вызвали Аву, я взорвался аплодисментами. Она единственная, кто их по-настоящему заслуживал. Сестра с легким румянцем на фарфоровом личике легко взлетела на помост, поблагодарила директора и так же изящно вернулась на свое место. Родители ее обняли, отец лучился гордостью, а мать прижимала кружевной платок к глазам.

— Хочу напомнить, что вечером нам предстоит выбрать короля и королеву бала. В этом году самые большие шансы, по мнению многих учителей и учеников, у Питера Андерсона и Тессы Вальддштейн. Но все станет известно после оглашения результатов голосования.

Ава сразу сникла — ей было неприятно упоминание имени Питера в паре с его бывшей.

Несмотря на впервые весело проведенное в стенах школы время, на выпускной бал вечером я категорически не хотел идти, о чем незамедлительно заявил сестре, надеясь порадовать ее. Сначала Ава мне не поверила, но кончики ее губ дрогнули. Хотя скорченная сестрой гримаска лишь отдаленно напоминала ее прекрасную улыбку, для меня она означала маленькую победу над ее унынием.

— Давай, иди собирайся на выпускной. Тебе наверняка еще нужно управиться с тысячей дел — накраситься, причесаться и даже — о ужас! — вымыть уши перед таким важным событием, — со смехом добавил я и ловко увернулся от летящей в меня подушки.

Однако, выходя из комнаты и услышав вздох облегчения сестры, я подумал, что принял правильное решение, и отправился к себе в каморку. Там завалился на продавленную тахту и задремал.

***

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышал сквозь сон трель телефона в прихожей.

— Это, скорее всего, Питер!

Услышав переливы голоса сестры, я снова ощутил приступ раздражения.

Вдруг раздались крик, жуткий грохот, потом звук разбивающейся посуды и плач Авы. Я скатился со своего лежбища и помчался вниз. Там я увидел телефон со свисающей и издающей короткие насмешливые гудки трубкой, осколки керамики, рассыпанные по полу, и сестру, рыдающую на плече у матери, посреди этого бедлама. Я застыл на верхней ступеньке лестницы, не понимая, что мне делать. Ава подняла опухшее от слез лицо, повторяя «За что? Что я ему сделала?», и снова зарыдала.

Из бормотания матери я понял, что произошло. Питер позвонил буквально за полчаса до выезда и сообщил радостной Аве, что его приглашение — шутка. Мало того, этот урод сказал, что никогда бы не пригласил такую, как Ава, в качестве своей спутницы.

Настолько удушающей волны животной ярости я никогда не испытывал. Нечто слабо отдаленное по силе я ощутил только раз — осенью 2002 года, в день празднования нашего с Авой двенадцатилетия. Тогда соседский мальчишка, сын кондитера Берни Джекинс, испортил велосипед Авы, из-за чего она упала на глазах у практически всей школы и порвала новое платье. Но та злость не шла ни в какое сравнение со всепоглощающим желанием превратить Питера Андерсона в окровавленный мешок с переломанными костями. Я так сильно сжал кулаки, что ногти оставили багровые полумесяцы на ладонях. Мне хотелось тут же сорваться с места, найти будущую гордость команды Вашингтонского университета и превратить его в овощ, пускающий слюни и неспособный даже подтереть собственный зад.

«Спокойно, спокойно, к этому делу надо подойти с умом, — сказал я сам себе, вернувшись в каморку. — Не забывай, Андерсон — квотербек. Он выше тебя почти на голову и в два раза мощнее. Даже ярость тебе не даст преимущества при лобовом столкновении. Следует действовать тоньше, умнее и хитрее. Питер — идиот, но он сильный. Нужно застать его, во-первых, врасплох, а во-вторых, вне компании его дружков-футболистов».

Прежде чем обдумывать план мести, я хотел убедиться, что с Авой все более-менее в порядке, если такое вообще возможно при столь удручающих обстоятельствах. Я слышал, как к ней в дверь стучатся родители, как они пытаются утешить дочь и уговорить ее выйти из комнаты, которую она не покидала с момента телефонного разговора, разрушившего все ее надежды. Подождав, когда предки уйдут, так ничего и не добившись, я ужом выскользнул из своей комнаты.

— Ава, — прошептал я, — это я, Адам. Открой мне, пожалуйста.

Дверь мучительно долго оставалась запертой, но потом все же медленно отворилась. Я юркнул в темноту еще с утра уютной комнаты. Лишь ночник на прикроватной тумбочке слабо освещал кусочек тьмы.

Ава лежала на кровати. Из-за разноцветных потеков ее распухшее от слез лицо казалось еще бледнее, чем обычно. Волосы, ранее, вероятно, уложенные красивыми волнами, растрепались. Она выглядела такой несчастной, такой одинокой, что я снова почувствовал прилив ярости, еще более сильный, чем прежде.

— Я этого так не оставлю. Клянусь тебе.

Сестра не произнесла ни звука, только повернулась ко мне, словно лишь сейчас обнаружила чье-то присутствие. В ответ она долго вглядывалась в мое лицо, будто желая удостовериться, что я говорю серьезно. Все это время мне казалось, что я смотрю в зеркало.

Тихо, как тень, я вышел из комнаты. За эти несколько минут, проведенных глаза в глаза, я понял, как отомщу ублюдку Андерсону.

***

Я убедился, что родители смотрят телевизор, и вышел через дверь в кухне на задний двор. Оттуда спустился в подвал, в котором хранится всякое барахло, и стал искать мантию с капюшоном и маску Призрачного лица, которые валялись здесь с прошлого Хеллоуина. Я не беспокоился, что кто-то узнает костюм, ведь мы с Авой его так и не надели.

Выудив одеяние из кучи тряпья, я с удовлетворением понял, что не ошибся в выборе — достаточно свободный балахон не стеснит движений. Маску я сунул за пазуху и вдобавок вооружился бейсбольной битой (в детстве мы с сестрой любили покидать мяч). Теперь я был готов к встрече с Питером.

Чтобы никто меня не заметил и не запомнил, я пошел к школе вдоль реки, благо что наш дом стоит на самой окраине Даун Крика. Путь неблизкий, но я не особо торопился — подонок должен успеть накачаться спиртным к моему приходу.

В том, что Питер с дружками пронесет на выпускной бал выпивку, я не сомневался, и сто процентов, пить они будут за школой на небольшой площадке. К ней ведет запасный выход, который вообще-то должен быть заперт, но я ни разу не видел его закрытым. Им пользуются учителя и ученики старшей школы, чтобы покурить, там даже есть специальная пепельница. Самое удачное для меня обстоятельство —