Два лица смерти - Эжен Марсэль
Едва я спрятался за баком, раздался оглушительный вопль — какая-то девка нашла квотербека. На ее крик сбежался народ. Я быстро пересек школьный двор и побежал, пока все отвлеклись на состояние моей жертвы и не начался поиск виновника.
Я мчался как угорелый к реке и спасительному дубу, и в моей голове билась лишь одна мысль: «Теперь я знаю свое имя из прошлой жизни: Том Слаер».
***
Утром двадцать пятого мая я проснулся бодрым и веселым, меня грели воспоминания о вчерашнем вечере, несмотря на возникшие затруднения и некоторую незавершенность мести.
До дома я добрался без приключений. Удача сопутствовала мне, и я, как и по дороге в школу, никого не встретил. Даже машины службы «911», обязанные лететь на всех парах к месту избиения гордости футбольной команды, не застали меня ни на шоссе, ни возле дома. Окровавленные балахон и биту я спрятал в тайнике, который еще в детстве мы с Авой устроили в корнях дуба-исполина. Никто, кроме нас двоих, не смог бы найти этот хитрый схрон.
Мне захотелось очиститься от крови поверженного врага немедленно, вопреки здравому смыслу, ведь меня могли застукать не так далеко от школы и заподозрить в преступлении. Однако я решил, что принимать душ дома среди ночи — еще более опасное занятие с точки зрения расспросов, чем купание в реке. С огромным удовольствием я окунулся с головой в прохладную воду, и она постепенно смыла следы преступления с моего тела. Чем дольше я плавал, тем больше успокаивался. К моменту выхода на берег я снова мог трезво мыслить.
Домой я попал так же, как и вышел, — через заднюю дверь в кухне. Бесшумно поднявшись наверх, я потоптался возле комнаты сестры, размышляя, надо ли тревожить ее. Беспокойство победило, и я решил всего лишь одним глазком заглянуть и убедиться, что с Авой все в порядке.
Вопреки моим ожиданиям она не спала. В отражении зеркала, висящего напротив двери, я увидел ее сидящей возле окна. Взгляд Авы был устремлен в одну точку. Ее неподвижная фигура мне напомнила статую горгульи, держащей свой вечный пост на стенах Нотр-Дама. «Интересно, видела ли она, как я прокрался через задний двор, или настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, что на улице глубокая ночь?»
Я опустился на колени перед сестрой, но она даже не шелохнулась. Тогда я прошептал:
— Все хорошо, родная. Ложись спать и забудь об этом кошмаре. Больше тебя никто не обидит. Я всегда рядом.
Ава посмотрела на меня огромными, полными боли глазами и, словно сомнамбула, пошла к кровати. Откинув одеяло, она так же молча и безучастно легла и закрыла глаза. Через несколько минут я услышал ровное дыхание и понял, что Ава заснула. Я подошел к спящей сестре, провел рукой над ее головой, тихо произнес:
— Завтра все будет иначе. От боли не останется и следа, — и ушел.
Утром мне показалось, что сестре стало легче. И хотя Ава не мурлыкала, как обычно, одну из популярных песенок, накрывая стол к завтраку, выглядела она намного лучше, чем накануне. Только круги под глазами и печальный взгляд выдавали вчерашнее потрясение.
— Как ты себя чувствуешь, милая? — заботливо спросила маман сестру, намазывая джем на тост.
— Неплохо.
Ава явно не желала поддерживать разговор о Питере, но мать не заметила этого или сделала вид, что не заметила. Она болтала о чудесной погоде, о том, какие безответственные пошли нынче пациенты, словно вчера не успокаивала рыдавшую от унижения дочь, и наконец добралась до соседей.
— Как хорошо, что у нас такая замечательная доченька, не правда ли, дорогой? Мне бы не хотелось ссориться с миссис Андерсон из-за вчерашнего казуса и терять партнершу по игре в покер. Жаль, Авочка, что у вас ничего не срослось. Мы с Оливией так надеялись стать родственницами — уж больно ей не по нраву эта выскочка Тесса. Вальддштейны, без сомнений, достойные люди, но… — маман понизила голос, будто ее кто-то мог услышать, — …но их дочка…
— Мэри, ну что ты такое говоришь! — раздался раздраженный голос отца. — Авраам Вальддштейн — великолепный врач, а его жена — прелестная женщина, которая, кстати, каждый год голосует именно за твои розы на городском конкурсе садоводов-любителей. И Тесса, по моему мнению, милая девушка.
В который раз я поразился бездушию матери. Спокойно завтракавшая до этого момента Ава резко поднялась из-за стола и со словами «я наелась, спасибо» ушла в свою комнату. Я тоже не стал дальше слушать продолжающуюся шепотом перебранку родителей и отправился вслед за сестрой.
Теперь я понял, что ошибался. Ей не стало легче, она целиком и полностью погрузилась в свою боль. Спокойствие Авы и настораживало, и радовало меня. Радовало, потому что я физически не выношу слез сестры; настораживало, потому что, судя по книгам, она должна плакать или как-то по-другому бурно переживать предательство любимого. Я поднимался по лестнице и совершенно не представлял, какие слова должен произнести сверх тех, что сказал вчера, чтобы помочь сестре. В итоге я решил просто оставить ее в покое, трусливо посчитав, что Ава сильнее, чем кажется, и через пару-тройку дней все станет как прежде.
Стыдно признаться, но сейчас меня больше занимало откровение, снизошедшее на меня во время избиения Питера. Я был возбужден новой информацией о своем предыдущем воплощении и рад, что неизвестность, сводившая меня с ума, немного прояснилась. Имя! Теперь я знал имя! Два коротких, но таких важных для меня слова: Том Слаер.
***
Мой щенячий восторг прервал звонок телефона, раздавшийся внизу. Я бы не обратил на него внимания, если бы маман, поднявшая трубку, не стала громко ахать и причитать:
— Да что же это такое творится! Прямо в стенах школы избили! Какое счастье, что Авочка решила остаться дома, ведь, пойди она с Питером, и ее могли обидеть или того хуже…
Дальше я не стал слушать ее кудахтанье. И так было понятно, что новость о вынужденной дисквалификации Андерсона уже разлетелась по всему городу и полицейские, несомненно, будут опрашивать всех — и присутствовавших на выпускном, и отсутствовавших.
Почти сразу я услышал, как дверь Авы открылась, и сестра стремительно спустилась к матери.
— Кто звонил? Что-то случилось с Питером, мама? Речь же о нем?
Неожиданно поведение сестры разозлило меня. Какие же могут быть варианты? Маман так орала в трубку, что слышал весь квартал! И вместе с тем я почувствовал разочарование от того, что после такого некрасивого поступка по отношению к ней сестра беспокоилась об этом ублюдке. Жаль, я его не убил. Гнев поднял приплюснутую, как у змеи, голову и зашипел: «Никто бы жалеть не стал о его смерти!» Однако в глубине души я понимал, что многие в этом городишке очень даже стали бы сожалеть о скоропостижной кончине лучшего в истории школьной команды квотербека. И этот факт злил еще сильнее.
— Да, дорогая, — мягко произнесла маман.
Со мной она никогда не говорила таким тоном.
— Кто-то напал на Питера возле школы и сильно избил его.
Почему никто не говорит, что этот подонок был безобразно пьян?
— Он сейчас без сознания в городской больнице.
Голос сестры стал вдруг визгливым и неприятным.
— Я поеду к нему! И вы не сможете остановить меня!