Принцесса, подонки и город тысячи ветров - Анна Ледова

Всё как обычно.

— Эй, Ветерок! — Ульвену и оглядываться не надо, запах сразу учуял. — Локоть тебя спрашивал, зашла бы.

Вот и ответ на один из вопросов. Что ж, ужин мне сегодня точно не светит. Локоть до утра ждать не станет. Мне доверие оказали, надо ответное уважение проявить. Донесут ведь, когда пришла. Не со зла — заведено так.

Значит, Глубина решила. Не Ульвен-волк, не Ольме-красавчик, не ещё какой безвестный покровитель за меня Хвату заплатил.

Медлить не стала, отправилась прямиком в «княжеские» хоромы. Чем вот только мне обернётся мой новый плавничок…

По донным меркам жил Локоть богато. И мебель дубовая, и занавески бархатные, и стулья с гнутыми ножками… Ворованное всё, понятно. Ни стиля, ни вкуса, а посреди всей этой роскоши ещё катала Скондрик сплёвывал рыбью чешую прямо на дорогой ковёр. Скондрика я особенно не любила. Мерзкий он, липкий, последние два года прохода не даёт. Но в подручных у Локтя сколько уж ходит, приходится терпеть. Пьяный уже, вон как взгляд замаслился.

— А вот и Принцеска наша! — хохотнул он, скользнув жадными глазами по обтянутым штанами бёдрам. — Ну, молодец, уважила, к самой ночи пришла!

Я нащупала складной ножичек в кармане, ненавязчиво поправив плащ, осмотрелась.

— К Локтю пришла, не к тебе.

Слава Тому, Кто Ещё Ниже, и сам Локоть-Князь обнаружился в сумраке комнаты. Тот хоть матёрый подонок, законы знает, не чета этой швали.

— Ишь, запела… Ну что, с повышением тебя, Принцесса! — Локоть всё молчал и Скондрик, видать, счёл это за разрешение вести разговор от его имени дальше.

Я молча показала нужный знак Локтю, не обращая внимания на каталу. Знак хитрый: и приветствие, и благодарность. Языком чесать сейчас не к месту, за любое неосторожное слово зацепиться могут.

— Ладно, — скривился Скондрик. — Ты, Принцеска, вот что. Глубина решила тебе доверие оказать, денег внешним отвалила. А им-мо-не-тет, сама понимаешь, дорого стоит…

— Сколько?

За защиту платить надо, это я и сама знала. Зато меня теперь по всему Дну никто не тронет, не говоря уж о купленных-перекупленных «сикерках». Если раньше нужно было особое слово бездонным шепнуть, то теперь за меня это другие сделают. И гораздо убедительнее. Ответ только перед Локтем держать буду и теми, кто ещё глубже.

— Ты сейчас двадцать койнов платишь? Так вот, теперь втрое станешь. Хотя… Будешь ласковой, на себя половину возьму, — промурлыкал мерзкий тип.

У меня пустая тошнота от голода к горлу подкатила. Эх, промолчать бы, да уже вырвалось:

— И как тебе, Скондрик, в «котах» ходится?

Ровно половину обычно сутенёры от своих бабочек берут — что расходов, что дани, что прибыли.

— Да ты кого, ведьма, «котом»… — катала аж поперхнулся сушёной рыбиной, закашлялся и уже поднялся было с занесённым кулаком.

— Заткнись, Скондрик, — опустил его Локоть за шиворот обратно на стул. — Ты масти-то не путай. Девка, вон, и то больше твоего смекает.

Скондрик выковырял застрявшую в горле кость, скукожился и теперь только зыркал на меня злобным глазом.

— Платить по-другому будешь, Принцесса, — продолжил Князь. — Свистят, ты вынюхивать разное горазда. Вот и сгодишься. О тебе шепнём, в накладе не останешься.

— А уйти захочу? — задала я главный вопрос.

Что «шепнут» про меня — это хорошо. Я теперь другие расценки на свою работу ставить смогу, да и дела серьёзнее станут. Но… На выкуп у меня отложено, да только в новом статусе и он вырастет. Это мелкая рыбёшка хвостом махнёт, и поминай как звали, а мне с моим новым плавничком уже так просто не выплыть.

Локоть посмотрел пристально. Мужик он жёсткий, недаром Дворец под собой уже десяток лет держит. А ведь молодой ещё, лет тридцать. Всю свою шоблу донную до потрохов знает: по мелочи терпит, но если кто хватит лишку, так не поздоровится. Бабочки наши к нему сами липнут: даже не ради щедрого подарка стараются, а чтобы поближе к надёжному подонку быть.

— Отработаешь, что за тебя заплачено, да ещё сверх того столько же — отпущу честь по чести. Жди; позову, когда понадобишься.

— Спасибо, Князь, — сказала я вполне искренне.

Повезло мне, что во Дворце у Локтя оказалась. А могла бы и в Храм угодить.

— Вот ещё что, Принцесса. Хват насвистел, ты уже малька под себя взяла?

Впору было взвыть: про Хвенсига-лягушонка я и забыла. До этого официального разговора с Князем я никого брать под себя не имела права, поторопилась вчера вечером. Но слово сказано, обратно в рот не засунешь. Боюсь, не раз я ещё о своей доброте пожалею…

— Взяла, — только и смогла ответить правду.

— Раз так, то закон знаешь, — Локоть даже не рассердился. — За все его дела спрос теперь с тебя будет.

— Отвечу, — кивнула я.

А что тут ещё говорить.

Князь снова посмотрел пристально, кивнул одобрительно.

— А ты, смотрю, лишний раз языком не треплешь, даром что девка. Ишь, видать, недаром Принцесса — выдержки не занимать. Всё, иди. Малька на выходе подберёшь, а мамке скажи, что Князь велел о тебе позаботиться.

Лягушонок жался под навесом на дворе. Вроде не били бедового, а вид у него всё равно был такой, что только обнять и плакать. Но нет, мелкий хумрик, мне за тебя теперь платить, перебьёшься. Не знаю, кто тебя выкупил; уже понятно, что не Глубина, но за мои сегодняшние унижения на Эльдстегат ты мне сполна отработаешь…

— Ну, чего расселся? Спать иди, утром с тобой разберусь.

Лягушонок нахохлился, понуро дёрнул плечами и поплёлся из-под навеса навстречу зарядившему дождю.

— Эй, Хвенсиг! — малёк так резво дёрнулся на оклик, что сразу всё понятно стало. Можно было и не спрашивать дальше, но всё равно уточнила. — Упасть-то есть куда?

Вжал голову в плечи. Ясно… Ютится где-нибудь тайком на чердаках, да в подвалах. Не по карману ему Дно.

— Да хевл с тобой… Пошли.

Так и меня когда-то Ольме-красавчик сюда привёл.

После Красной Стражи и пожара; после того, как вырвалась преждевременно магическая сила, бежала, не разбирая дороги. Пряталась всю ночь по подворотням, пока не забрела в незнакомые районы. Здесь ругались: крепко, хлёсткими словами и от души. Здесь плескали помои