Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Она вышла в прихожую встретить его, помогла снять шарф, повесила куртку в шкаф. Ничего не говорила, давая ему время рассказать все самому. Если он захочет. Но он — как это часто бывало в последнее время — молчал.

— Они спят, — шепотом сказала она, заметив его взгляд на дверь спальни. — Сделать тебе чаю?

Он посмотрел на неё. В его взгляде читалась мольба, только она не понимала, о чем.

— Я видела это в новостях. Было тяжело?

Она заметила удивление в его глазах, словно он об этом даже не думал. Она положила ладонь ему на затылок.

— Любимый? Что-то ещё случилось?

Олег сжал зубы и закрыл глаза.

Хельга поняла, что что-то не просто не так, а стряслась серьезная беда.

— С кем-то что-то случилось? С Харри?

Олег покачал головой. Открыл глаза. В них стояли слезы.

Хельга почувствовала, как подступила другая мысль — та самая, которую она уже какое-то время гнала от себя.

— Почему ты так добра ко мне? — прошептал он.

— Потому что я люблю тебя.

— Нет! — прошипел он и зажмурился.

— Боюсь, что все-таки люблю.

Он покачал головой, обнял её и прижал к себе. Она почувствовала теплую слезу у себя на шее. Его губы шевелились у самого её уха. И тогда сорвалась она — та самая мольба, которую она видела в его глазах.

— Ты можешь меня простить?

Ей показалось, будто ей в вену впрыснули ледяную воду. Она вдохнула так глубоко, как только могла. Мысли, выводы складывались так быстро, что она поняла: подсознательно она думала об этом гораздо больше, чем ей казалось. Она высвободилась из его объятий.

— Прежде чем я отвечу и прежде чем ты скажешь что-то ещё. — Она сделала паузу. — Ты возвращаешься или уходишь?

Ему потребовалось мгновение, чтобы понять её вопрос.

— Возвращаюсь, — сипло прошептал он. — Я возвращаюсь. Если я тебе ещё нужен.

Хельга почувствовала, как у неё самой подступают слезы. Но сейчас ей нельзя было плакать, и она заставила себя сдержаться.

— Я все расскажу, — сказал он.

— Нет, мудила ты гребаный, черта с два ты это сделаешь. Ты будешь молчать, это условие номер один, понял?

После минутного замешательства он кивнул.

— Значит ли это, что ты сможешь меня простить?

— Пока я не знаю, что произошло, мне и прощать ничего не нужно.

— Ладно. Но ты хочешь, чтобы я вернулся?

— Этового я не знаю, но знаю, что дети этого хотят. Для начала сойдет и это. Сейчас и так слишком много всего происходит, но на зимних каникулах я уеду с ними на север, там и подумаю.

Она уже собиралась уйти, но помедлила. Сложила руки на груди.

— И как бы там ни сложилось с нашей совместной жизнью, я никогда больше об этом говорить не стану. Пока мы с тобой живем под одной крышей, мы будем делать вид, будто ничего не было. И тебе придется чертовски хорошо постараться, чтобы этот вид поддерживать, тебе ясно?

— Ясно.

— Но перед тем, как мы заметем все под ковер, я хочу знать только одно. Ты разбил сердце или тебе его разбили?

— Мне разбили.

— Вот и славно, — сказала она, повернулась и пошла в спальню. — Чай нальешь себе сам.

Дежурный вынес стулья из пресс-центра, где представители прессы стояли как сельди в бочке.

Доклад Катрине был кратким, но исчерпывающим. Поскольку преступник был мертв и, следовательно, опасности сокрытия улик не существовало, не было причин утаивать подробности, как они поступили бы в ином случае.

По согласованию с начальником полиции она также обнародовала имя преступника. Когда Кендзерский объявил, что можно задавать вопросы, перед трибуной вырос лес рук.

Первой была Муна До, которая хотела знать, откуда у полиции уверенность, что Роберт Брандт стоит и за тремя другими убийствами.

— Этого мы не знаем, — сказала Катрине. — Но это гипотеза, из которой мы исходим.

— Если вы не знаете, почему вы все же обнародуете имя подозреваемого?

Катрине подавила зевок, произнося стандартную формулировку:

— Мы решили сделать это для того, чтобы снять подозрения с других людей из окружения жертв.

— Вопрос не к вам, а к Харри Холе. — Муна До, а вслед за ней и остальные журналисты, повернулись к стене, у которой стоял, прислонившись, Харри. — Каково это — раскрыть это дело, Холе?

Вместо того чтобы выпрямиться, Харри сполз по стене ещё на несколько сантиметров ниже.

— Ну...

— Громче! — крикнул кто-то.

Харри откашлялся. — Это не мы раскрыли дело, оно раскрылось само. И тот факт, что мы не сумели остановить убийцу до того, как оборвались четыре человеческие жизни, лично у меня вызывает лишь разочарование от того, что я не справился.

На пару секунд воцарилась полная тишина.

— Это критика руководства? — раздался чей-то голос.

— Это критика меня, — сказал Харри, посмотрел на завибрировавший телефон и оттолкнулся от стены. — А теперь мне нужно покурить, что тоже является критикой меня.

Он вышел из зала под смех и новые вопросы, посыпавшиеся на Катрине. Проходя через приемную, он ответил на видеозвонок.

— Привет!

— Нет, — сказала Александра, сердито глядя на него с экрана. — Мне нужно другое.

Харри улыбнулся. — Поговори со мной, — сказал он, толкнул дверь и вышел в вечернюю темноту.

— Спасибо! Не знаю, важно ли это, но я подумала, тебе будет интересно узнать: когда я сняла перчатки с трупа, то обнаружила вот это.

Она развернула камеру к стальному столу, где лежал обнаженный Роберт Брандт. Направила объектив на его правую руку. На каждой костяшке пальцев от мизинца до указательного было выведено по букве.

— Татуировка? — спросил Харри.

— Нет. Похоже, написано маркером. Чернила почти не поблекли, так что, думаю, это было сделано сегодня. Как думаешь, что это значит?

— L-O-V-E? Любовь.

— Дурак. Дай я покажу тебе вторую руку.

— Дай угадаю. Там написано H-A-T-E.

— Как ты узнал?

— Это из фильма. «Ночь охотника»[55]. Классика.

— Но что это значит? То, что он нарисовал это у себя на