Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— А я думал, вы это уже сделали, — сказал Трим и снова откинул голову назад. Он закрыл глаза, навалилась страшная усталость. Он умирал, в этом сомнений не было. Во всяком случае, телесная часть его мозга, казалось, считала именно так, должно быть, поэтому перед его мысленным взором на быстрой перемотке прокручивалась вся его жизнь. И самым удручающим было то, что история, мелькавшая с внутренней стороны век, оказалась напрочь лишена ярких моментов. Он снова открыл глаза. Ему хотелось бы увидеть звезды. Это было бы хоть чем-то.

Он почувствовал, как теплая ладонь легла ему на затылок. Вцепилась в волосы и потянула голову назад. Несильно, в этом не было нужды. Ровно настолько, чтобы обнажить горло.

— Моральный мазохизм, — сказала Хильде Витт и перекинула ногу на ногу.

Харри откинулся ещё глубже в одном из кресел «Болло». Они сидели в комнате, которая, по её словам, служила ей одновременно и кабинетом для приема пациентов, и личной гостиной.

— Вы чувствуете вину, — сказала она. — И неосознанную потребность в наказании, поэтому вы сами ищете ситуации, которые приносят страдания.

— Я пью. Или пил. Разве это не противоположное? Попытка облегчить чувство вины и... ну, всю эту чертовщину.

На ней была юбка. До сих пор он видел её только в брюках. Он не задавался вопросом, переоделась ли она в юбку специально для этой встречи — в этом он был абсолютно уверен. Его интересовало другое: думает ли она о том, думает ли об этом он.

— О «всей этой чертовщине» мы, пожалуй, сегодня и поговорим, — произнесла она голосом таким же мягким и теплым, как коньячная кожа подлокотников. — Расскажите мне о своих родителях.

— Учителя. Мать умерла от рака, когда я был молодым.

— Рак. И вы чувствовали...

— Да-да, я чувствовал, что это моя вина, — вздохнул он.

— Родители... Вас спрашивали за них раньше?

— О них.

— Ты поправляешь меня, потому что занял оборонительную позицию?

— Я поправляю тебя, потому что мы говорим о моей матери, а она была учителем норвежского языка.

Витт улыбнулась.

— Но вообще-то да, — сказал Харри. — Эуне, мой предыдущий психолог, сам и спрашивал, и отвечал за меня. Сказал, что я чувствовал вину за её смерть.

— В чем ещё ты виноват?

— В том, что мою младшую сестру изнасиловали, когда я за ней не приглядывал. В том, что моя первая девушка страдала депрессией и покончила с собой. В том, что терял коллег на службе. Кое-что я себе выдумал, а в чем-то действительно виноват. По сути, разницы никакой.

— Да, это верно. Но был один человек, терять которого было особенно больно, не так ли?

— Да, я потерял... — Голос сорвался. Он прокашлялся и попробовал снова, но ком в горле стал только больше и давил изнутри, угрожая выдавить из глаз слезы, точно сок из апельсина. Он молча и удивленно посмотрел на неё.

— Это все мой голос, — улыбнулась она. — Он часто оказывает такое действие. Если хочешь поплакать, в этом нет ничего плохого. Многие приходят сюда только ради этого. Но сейчас я хочу, чтобы ты закрыл глаза. Почувствуй, как дышишь животом. Почувствуй, как тело наливается тяжестью и расслабляется. — Харри сделал то, что она просила.

— Отлично, — сказала она. — Теперь сосредоточься на букве «Р». И расскажи, что ты видишь.

— Ракель, — произнес он. — Ведь именно этого ты...

— Тсс. Сосредоточься. Это лежит глубже. Позволь себе опуститься туда.

Харри почувствовал, как послушно следует её велению. Это действительно походило на погружение в воду — становилось холоднее и темнее. Давление на уши нарастало.

— Ярость, — выговорил он. И едва сорвалось это слово, по его телу прокатилась волна самого настоящего гнева. И на этот раз сдержать слезы он не сумел.

— Вот так, хорошо. — Прошептавшая это Хильде Витт была совсем близко, он почувствовал легкое прикосновение её руки к своей груди. Возможно, именно благодаря этому он снова поднялся на поверхность, к свету.

Он открыл глаза. Почувствовал, как теплые слезы уже успели остыть, стекая по шее. И уловил тень триумфа в её взгляде. То, чего Эуне так и не сумел добиться — или даже не пытался, — заняло у неё всего несколько минут. Он вытер слезы и сглотнул.

— Черт бы тебя побрал, — хрипло пробормотал он.

Она улыбнулась.

— Теперь ты знаешь, что на глубине что-то есть. В следующий раз мы задержимся там подольше и попробуем немного прибраться.

— Вообще-то, я пришел не за этим.

— Да, — протянула она. — Ты пришел не за этим.

Конечно, не исключено, что ему просто показалось, будто она слегка подалась вперед в кресле, отчего её юбка задралась чуть выше. Но он так не думал. Харри размышлял о том, что злило больше всего: вовсе не то, что женщины вроде Хильде Витт считали мужчин вроде Харри настолько примитивными, что их можно заманить куда угодно одним лишь затуманенным взглядом, хрипловатым голосом и парой чулок на силиконе от Maison Close. А то, что они были правы.

— Ты пришел за этим, — сказала она и развела ноги.

Харри шумно вдохнул, сглотнул и заставил себя смотреть ей прямо в лицо. — Думаешь?

— Нет, — рассмеялась она и отложила блокнот. — Я знаю.

Все так же скаля зубы, она уперлась ладонями в подлокотники, словно собираясь встать, но помедлила. Её локти торчали вверх, как у кузнечика. Или у проголодавшейся самки богомола перед броском. Она чего-то ждала. Возможно, движения добычи или какого-то сигнала.

Должно быть, он подал ей знак, потому что она поднялась. Сделала разделявшие их два шага и села к нему на колени верхом. Насколько позволяла узкая юбка. Харри отодвинул подол назад, чтобы она могла шире раздвинуть бедра и они соприкоснулись всем телом.

— Ой, — промурлыкала она. — Я, кажется, сегодня забыла надеть трусики...

Она произнесла это слово, так затянув звук «р», что оно прозвучало почти как рычание. Она извивалась всем телом, закинув голени на внешнюю сторону подлокотников кресла, слегка приподнялась и расстегнула брюки Харри под собой. Просунула руку внутрь. На её лице промелькнула едва заметная тень. Возможно, удивление или разочарование. Тем не менее