Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Больно отдавать созданное тобой красивое произведение, прекрасно зная, что его изуродуют, искромсают и переврут идиоты, а потом пустят титры, заявляющие, будто этот бред написал именно ты.

— Значит, Антон Вам портил твою работу?

Брандт сухо усмехнулся: — Не только он. Все, с кем мне приходилось работать, портили мои тексты.

— Почему же тогда ты сам не снимаешь? — спросила Витт.

— Потому что те, кто распределяет бюджеты и выделяет госсубсидии на кино, никогда не рискнут сделать ставку на настоящего творца, если тот уже не доказал наличие преданной аудитории. А доказать это он может, только сняв фильм, так что круг замыкается. Вместо этого они спонсируют тех, кто готов раздвинуть булки и штамповать контент под наименьший общий знаменатель, политкорректное кино или коммерческую дешевку, потакающую нашему национальному эго, — картины о полярных исследователях, героях войны или королевской семье.

— Когда ты в последний раз видел Фелицию Хени?

Харри отметил про себя, что этот внезапный вопрос нисколько не смутил Брандта.

— Пару лет назад, — ответил он. — Она торговала собой на панели в Квадратурене и сделала вид, что не узнает меня. У меня хватило такта притвориться, что я тоже её не знаю. Да я и сам едва её признал, если честно. Больно было смотреть, до чего её довела жизнь.

— Ты знал Джона Дейла?

— Лично знаком не был. Но он числился среди тех кретинов, которые воображали, будто могут грести лопатой деньги, скармливая людям помои. И заодно трахать молодых кинозвезд.

— И у него получалось? — поинтересовалась Витт.

— Обе задачи оказались несколько сложнее, чем он предполагал. В итоге он убрался восвояси, поджав хвост. Буквально поджав, если понимаете, о чем я. — Брандт постучал подошвами по обледенелой земле и потер руки.

— Последний вопрос, — сказал Харри. — Ты знал всех троих погибших. Можешь представить кого-то, у кого был мотив для их убийства?

— Нет, — без колебаний ответил Брандт.

— Ты видел видеозапись убийства (mord) Вама? — спросила Витт.

— Вы имеете в виду drap («умышленное убийство»). Да, к сожалению.

— Значит, заметил, что снято профессионально или как минимум полупрофессионально, — сказал Харри. — Есть идеи, кто мог стоять за карой?

— Да, — сказал Брандт.

В последовавшей за этим театральной паузе — а у Харри не было сомнений, что она выдержана намеренно и искусственно, — Брандт окинул их взглядом человека, наслаждающегося вниманием своей публики.

— Любой, кто хоть раз работал на съемочной площадке. От гримеров и кейтеринга до продюсера. Потому что абсолютно каждый из них уверен, что умеет снимать кино, и просто ждет дня, когда ему вручат камеру и предложат пересесть в режиссерское кресло.

— Кстати, я соврал, — сказал Харри. — Тот вопрос был не последним, вот настоящий. Прямо перед смертью Вам, как сообщается, сказал Теа Рууд, что убьет её. Что ты об этом думаешь?

Брандт снова посмотрел на Харри своими немигающими голубыми глазами.

— Думаю, именно это он и собирался сделать. С моей помощью.

— Теа Рууд должны были убить?

— Не саму Теа Рууд, а фрейлину, которая по сюжету была любовницей короля. Мы собираемся переписать сценарий так, чтобы она погибла в Лондоне под немецкими бомбами ещё до того, как они успеют стать любовниками.

— Зачем?

— Потому что Антон хотел вместо этого дать королю любовника-мужчину. — Брандт надел очки, и на долю секунды Харри увидел собственное отражение в темных стеклах.

— Позволь мне проводить тебя до машины, — сказал Харри.

— С удовольствием.

Харри подождал, пока они не отойдут на расстояние, где Витт не могла бы их услышать.

— Я видел тебя раньше.

— Вполне возможно. Осло — маленький город.

— Но я видел тебя подозрительно часто, Брандт. Припоминаю отельный бар. Лифт. Территорию возле больницы. И все это за последний год. А теперь я узнаю, что ты звонил в страховую компанию и расспрашивал обо мне?

Брандт кивнул. — Я всегда провожу тщательный сбор информации, когда собираюсь снимать о чем-то кино. Я понаблюдал за тобой со стороны. Можно сказать, ты проходил у меня кастинг, сам того не зная.

— Кастинг?

— Недостаточно просто быть знаменитым Харри Холе и обладать мужественными волевыми скулами. Мне требовалось проверить твою харизму. Способность удерживать внимание зрителя на экране. Так что да, пришлось устроить небольшую слежку.

— Ты хочешь сказать, что планируешь снять обо мне фильм?

— Точнее, документальную ленту об одном деле об убийстве, в котором ты сыграл одну из главных ролей.

Они подошли к машине.

— Так тебя интересуют дела об убийствах? — спросил Харри.

Брандт направил ключ-брелок на автомобиль, который ответил послушным писком. — Мой близкий друг когда-то работал в полиции. Можно сказать, именно он пробудил во мне этот интерес.

У Харри снова пересохло во рту. — Как его зовут и о каком деле идет речь?

— Больше ничего сказать не могу, — произнес Брандт, садясь за руль. — Ты услышишь обо мне, если я увижу перспективы для реализации проекта. Даже из серьезных кинозамыслов до экрана добирается лишь один из двадцати. Хорошего дня!

Дверь захлопнулась, но Харри продолжал стоять и смотреть в салон, пока Брандт заводил мотор. На зеркале заднего вида висела модель самолета — если он не ошибался, это был «Спитфайр». Задние сиденья были сложены, освобождая место для чего-то крупного, накрытого брезентом.

Спустя несколько секунд он провожал глазами «Тойоту», которая осторожно съезжала по заснеженному склону к первому повороту.

Витт подошла к Харри и встала рядом.

— Что он сказал?

— Что у меня волевые, рельефные скулы. Что ты думаешь об этом типе?

— Я обычно мыслю категориями диагнозов.

— Думаешь, у него он есть?

— И не один.

— О как? Хочешь сказать, он совсем псих?

— Вовсе нет. Хотя я этого не знаю. Я просто примеряю диагнозы к людям так же, как эксперт-криминалист анализирует образцы в лаборатории. Мы всегда находим компоненты, которые сами по себе опасны. Но любой химический состав и любой разум содержат в себе яд.

— Все дело в дозе.

— Надо же, ты тоже знаком с трудами Парацельса. У тебя, у меня и у Роберта Брандта в мозгу содержатся точно те же химические вещества, что и у психопата, просто пропорции у нас самую малость отличаются. Если в человеке напрочь отсутствуют психопатические черты, его нельзя