Выстрел милосердия - Ю. Несбё

говорил, что у тебя самый выдающийся сыщицкий талант, какой он только видел, гораздо больше, чем у него самого. Но что ты — как и он — никогда не сделаешь карьеры в этой иерархии. Мой отец из тех, кто ходил бесшумно. Настолько тихо, что люди забывали о его присутствии. А ты дверями хлопал. Он рассказывал, что ты был enfant terrible, работать с тобой было сущим адом, а руководство терпело тебя исключительно потому, что ты раскрывал дела. Я была папиной дочкой, жадно слушала все эти истории про убийства и, конечно, нарисовала себе образ Харри Холе в девичьем воображении. А потом в газетах написали про то дело в Австралии. С фотографиями молодого, высокого, светловолосого норвежского полицейского, который отправился на другой конец света и поймал серийного убийцу. Выглядел ты, пожалуй, совсем не так, как я себе представляла, но я все равно вырезала снимок и повесила над кроватью. Между Джастином Тимберлейком и Ником Картером.

Харри недоверчиво покачал головой, и Хильде Витт громко рассмеялась.

— На собеседовании я об этом, разумеется, умолчала, но все правильные ответы у меня были в кармане благодаря папе и тебе.

— Жульничала, значит.

— Ага. Но исключительно ради всеобщего блага. Чтобы работу получил лучший кандидат. Теперь я могу в этом признаться, раз уж мои профессиональные успехи говорят сами за себя.

Харри улыбнулся.

— Но суть в том, — продолжала она, — что два из трех присланных мне дел имели сходство с нынешним: возможно, там тоже орудовал серийный убийца.

— Тебе их дали, наверное, потому, что для психологов это лакомый кусок. — Он указал рукой вперед. — Здесь направо вверх.

— Наверное. Но если ты прав и перед нами серийный убийца, я хочу участвовать в деле. До самого конца.

— М-м. Ценю твой энтузиазм, но серийные убийцы встречаются крайне редко.

— Да знаю я! Но если это именно такой случай, то ты — единственный специалист по этой части во всей норвежской полиции. Поэтому Братт позвонит тебе, как только согласует этот вопрос с руководством. И тогда ты должен сказать, что хочешь работать в паре со мной с самого начала.

— Я тебя услышал, Витт. Мне пора выходить.

— Выходить из машины или из нашего сотрудничества?

Харри недоверчиво покачал головой, а Хильде Витт громко рассмеялась и показал на многоэтажку по левую сторону улицы. Витт припарковалась у обочины, подалась вперед и посмотрела вверх через стекло. — Какой этаж?

— Семнадцатый.

— И ты поднимаешься пешком на самый верх?

— Да.

Хильде Витт сняла очки и повернулась к Харри. — Ладно. Если мы собираемся и дальше обсуждать это дело, предлагаю пари: кто первый наверх.

Харри с улыбкой покачал головой. — Тебе лучше поговорить с Олегом, это не мое дело.

Она тоже покачала головой. — Если все обстоит так, как кажется, Братт ни за что не отдаст такое дело новичку.

— Поговори с тем, кому его отдадут. — Он открыл дверцу. — Спасибо, что подвезла.

— Я ещё вернусь.

— До встречи.

Харри задержался на тротуаре, выбил из пачки сигарету и задумчиво посмотрел вслед «Шкоде», уезжавшей вверх по улице в сторону Сагене.

Он чувствовал себя польщенным. И дело было не в том, что когда-то юная девчонка в тумане подростковой влюбленности в бой-бэнды вырезала его фотографию, а в том, что взрослая женщина решила пустить в ход это воспоминание, чтобы его очаровать. Ладно, пускай она включила свое обаяние ради того, чтобы выбить себе место за следственным столом. Но ведь это место и так уже было у неё в кармане, к чему тогда этот натиск? По его опыту, привлекательным женщинам вроде Хильде Витт не приходилось прилагать столько усилий для достижения своих целей — им это попросту не требовалось. С другой стороны, они были знакомы меньше часа, и, возможно, он придавал этому слишком много значения.

Телефон Харри зазвонил в тот самый момент, когда машина скрылась за поворотом возле пивоварни «Рингнес».

Он посмотрел на экран и ответил на звонок: — Слушаю.

Катрине вздохнула: — Прекрати отвечать так, я же просила!

Харри прикурил сигарету от белой зажигалки. — Что стряслось?

— Хочу спросить, не желаешь ли ты временно поработать по контракту в убойном отделе.

Теа Рууд замерла в кровати, когда в дверь её гостиничного номера постучали.

— Расслабься, Мэрион. — Кристиан Боэнг потянулся рядом с ней. — Это не твой режиссер. Я попросил прислать шампанское через час, когда проходил мимо стойки регистрации.

— Кристиан, сделай милость, перестань называть меня Мэрион.

Снова постучали.

— Спасибо, оставьте за дверью! — голос Кристиана Боэнга прогремел настолько удивительно мощно и глубоко, что Теа вздрогнула. Она знала: именно такой постановке голоса учили в Государственной высшей театральной школе. Школе, в которой она сама не училась, как, впрочем, и в любом другом актерском заведении, из-за чего её называли любительницей. Или «любительницей с интересным лицом», как охарактеризовала её одна коллега столь невинным тоном, что можно было подумать, будто оскорбление вышло ненароком. Та ведь не знала, что Теа получила свои первые роли в кино ещё ребенком.

Теа разглядывала Кристиана Боэнга, шагавшего нагишом к двери. Для своих шестидесяти двух лет он выглядел великолепно. К тому же, как и многим актерам, ему недоставало благословенного чувства стыда. Они умели казаться привлекательными одной лишь манерой держаться, словно самопровозглашенные адонисы и секс-символы, попросту присваивая себе красоту, которой у них не было. Не то что Антон Вам, который вообще-то был красивым мужчиной, но не мог скрыть стыда за свое нетренированное, слегка обрюзгшее тело. Если Кристиана Боэнга украшала самоуверенность, то Антон прикрывал наготу интеллектом и властью, словно полотенцем.

Совсем не так, как Кристиан, который распахнул дверь не прикрываясь — на случай, если официант все ещё стоит снаружи, — и вернулся со стратегически пристроенным металлическим ведерком, от которого шел пар ледяного холода и нагло торчало горлышко бутылки.

Теа обожала широкую бравуру и безудержное самолюбование Кристиана Боэнга.

Теа восхищалась умом, фантазией, чуткостью и невротическим нарциссизмом Антона Вама.

С Кристианом Теа трахалась без задней мысли.

И с Антоном тоже — без задней мысли.

Нет, она не посылала Антону Ваму никаких фотографий с надписью «ADP[36]», о чем Кристиан пошутил перед полицией — шутка, как она знала, метила прямо в неё.

И все же стала бы она спать с Антоном, не будь он режиссером,