Жизнь в мире невидимом. т. 2 - Энтони Борджиа
«Вы думаете, в интересах религии было бы узнать или хотя бы попытаться узнать об этом?»
«На земле положение такое, Роджер. Из двух основных церквей одна решительно и догматично заявляет, что глупец тот, кто отрицает существование психических явлений, и тут же настаивает на том, что они могут исходить только от дьявола и его приспешников. Это то, что имел в виду Омар, когда говорил о том, что на земле есть милые люди, которые назвали бы его и всех нас дьяволами. Разве все эта идея не абсурдна?»
«Конечно, но неужели с этим ничего нельзя сделать?»
Мы с Рут улыбнулись решительности нашего юного друга.
«Роджер, дорогой, — начала Рут, — твои эмоции делают тебе честь. Мы знаем, что ты чувствуешь. Мы с монсеньором сами прошли через это. Нам хотелось схватить людей за их дурные головы и постучать друг о друга, чтобы вбить в них немного здравого смысла. Но были ограничены в своих действиях более мудрым разумом, чем наш».
«А теперь, — продолжил я, — позволь рассказать тебе, что происходит со второй церковью, о которой я упомянул. Она провела исследование вопроса общения с потусторонним миром по распоряжению самого архиепископа — не больше и не меньше. Проблему основательно изучили, все тщательно взвесили и составили отчет о полученных данных. Большинство выступило «за» и заявило, что общение действительно имеет место. Великолепно! А теперь, Роджер, если ты любишь шутки — а мы знаем, что любишь — готовься посмеяться — отчет был официально запрещен. Странно, не правда ли, что люди не хотят знать о нас и о нашей жизни. Конечно, нашлись такие, которые сказали, что если бы отчет был направлен против этих явлений, то он был бы опубликован и встречен на «ура». Но я еще не сказал тебе, чем закончилась вся эта история. Архиепископ, который назначил расследование, а затем запретил отчет, уже перешел в этот мир.
Очень трудно, Роджер, пытаться исправить то, что ты хотел бы, чтобы ты никогда не делал. Я сочувствую этому доброму прелату, потому что я сам оставил на земле то, чего бы я лучше не делал. Мне очень повезло, и я смог все исправить. Не до конца, конечно, как ты понимаешь, но достаточно для того, чтобы это больше не имело значения. И там, где я с энтузиазмом утверждал что-то на земле, здесь я говорил с двойным энтузиазмом, чтобы все исправить. Сейчас я чувствую большое спокойствие и удовлетворенность, которых раньше не было. Когда мы вернемся домой, я покажу тебе книгу, которая явилась источником моих земных проблем много лет назад. Жуткий вздор!»
Рут улыбнулась: «Не горячись, дорогой, на земле есть вещи похуже твоей книги, и гораздо более глупые».
«Обе церкви проявляют специфический интерес — религиозный, конечно, — к этому миру, не представляя себе точно, что ждет нас после смерти, — продолжил я. — Естественно, они признают потусторонний мир, но не могут предположить на этот счет ничего, что не заключало бы в себе религиозного смысла. Подразумевается, что только земной мир действительно материальный, а в потустороннем все проходит в некоем духовном контексте. Вся атмосфера должна быть набожной и непохожей на ту, к которой человек привык на земле. В последнем они правы: эта жизнь совершенно не похожа на земную, но не в том смысле, в котором они думают.
А чем все это закончится? Найдут ли церкви, в конце концов, истину? Это большой вопрос. При их нынешнем устройстве они ничего не смогут сделать. Их полностью устраивает такое положение. Первая из них, о которой я говорил, заявляет, что является единственной истинной и непогрешимой церковью. На нее мало надежды. Вторая церковь не имеет влияния. Ее члены могут в широких пределах — очень широких пределах — думать и верить в то, во что они хотят верить. Влияние епископов на духовенство в вопросах веры очень незначительно или вообще отсутствует. Некоторые священники искренне поддерживают идею духовного мира, потому что имеют знание о нем, полученное непосредственно от нас. Но даже если эта церковь выступит официально в нашу защиту, это отнюдь не значит, что духовенство и миряне ее поддержат. Некоторые обладают знанием, но одновременно поддерживают церковь со всеми ее странными доктринами. Они пытаются усидеть на двух стульях. Но когда они окажутся здесь, им, в конце концов, придется выбрать один стул.
Видишь, Роджер, сколько проблем возникает, когда речь заходит об официальном признании жизни в духовном мире. Именно поэтому истина — в руках простых людей. Видишь, в какую лекцию вылился твой вопрос».
Рут предложила присесть ненадолго. Мы нашли местечко под деревом на небольшом холме, откуда мы могли видеть сверкающую водную гладь.
«Разве не жаль, Роджер, — сказала Рут, — что миллионы людей на земле ничего не знают об этом прекрасном мире? И разве это не возмутительно, что их официально предостерегают от этого знания, выдвигая глупые, дурацкие причины? Что плохого в том, чтобы знать правду о нас и нашей жизни? Можно подумать, что мы какие-то изгои, не от мира сего, с которыми лучше не иметь дел! Меня это просто бесит!»
«А теперь ты не горячись, дорогая, — заметил я. — Полнейшее невежество это не новость. Так было веками. Это продолжалось слишком долго, поэтому люди начали мыслить однобоко — большей частью в религиозном направлении. Знаешь, Роджер, неудивительно, что сотни людей, прибывая сюда и открывая истину, хотят вернуться на землю и во весь голос кричать о правде, чтобы их близкие, в конце концов, об этом узнали. Некоторым удается вернуться, но результаты неутешительные — для обеих сторон. Их голос не слышат, то есть не слышат там, где им хотелось бы.
Возьми себя, Роджер. Мы с Рут могли бы отвести тебя