Волчицы с Уолл-стрит - Паулина Брен
Мистер Хантли поясняет механику сделок: еще в офисе он передал заявку Мардж на покупку двух бумаг в отдел заказов, откуда та по выделенной линии ушла в кабину их фирмы на бирже. На глазах у Мардж телефонный клерк снимает трубку, фиксирует заявку на бланке, а затем нажимает кнопку — и на большой металлической доске в зале загорается номерной знак брокера. Этот сигнал означает, что маклер должен либо вернуться в кабину, либо отправить посыльного за заявкой.
С бланком в руках биржевой брокер направляется к нужной стойке, имеющей форму двойной подковы, — так называемому посту специалиста, где торгуются именно те акции, которые выбрала Мардж. Ей нужно купить, но теперь брокеру предстоит найти продавца по наилучшей доступной цене. Сначала он анализирует текущие заявки, а затем определяет оптимальный уровень. Именно здесь и проявляется мастерство брокера: если спрос на акции превышает предложение, котировки растут, и наоборот.
Специалист на своем посту обязан поддерживать «открытый и справедливый» рынок по закрепленным за ним ценным бумагам. Это означает следующее: если продавец требует 600 долларов за акцию, а покупатель готов дать лишь 400, то сделка срывается и торги останавливаются. Для сокращения этого разрыва маклеры вкладывают собственный капитал; постоянно отслеживая баланс спроса и предложения, они выполняют на бирже роль стабилизаторов. Брокер, представляющий интересы Мардж, и брокер продавца ведут торги, и их соглашение скрепляет не рукопожатие и уж тем более не бумажный контракт — «достаточно слова» [123], поясняет мистер Хантли. NYSE требует лишь одного: чтобы это слово было произнесено «громко и внятно».
Сделка закрыта. Данные — биржевой символ, количество акций, цена, номерные знаки покупателя и продавца — фиксируются и по пневматической трубе отправляются в тикерный зал. Через несколько минут, объясняет мистер Хантли, информация о сделке появится на телеграфных лентах в тысячах брокерских контор по всей стране. Иными словами, операция не только полностью прозрачна, но и открывает миссис Джонс дверь в мир финансов, огромный и захватывающий. Отныне она — официальная совладелица компаний, чьи акции только что купила: будет получать их годовые отчеты и доверенности для голосования по корпоративным вопросам. «Биржа настаивает на том, чтобы вы получили право голоса и всю информацию, необходимую для принятия решений» [124], — говорит он. Посыл фильма очевиден: на Уолл-стрит капитализм и демократия идут рука об руку. Или, как сказала бы Уилма Сосс, во владении акциями заключена сила — и ей пора высвободиться.
Однако инвестиционная «сила» женщин не распространялась на право работать брокерами в торговом зале. Когда в 1958 году два корреспондента The New York Times поинтересовались, почему среди членов биржи нет ни одной женщины — при том, что формально им вход не запрещен, — официальный ответ NYSE гласил: «Ни одна женщина никогда не изъявляла серьезного желания стать членом биржи» [125]. Неофициально же «один обитатель Уолл-стрит» признался: «Дело не в запрете. Им просто не разрешают». Экономист Сильвия Портер, писавшая колонки для различных изданий, и ее либеральная единомышленница Уилма Сосс заявляли в New York Post.
«Я уверена: женщина с собственным местом на бирже появится в самом ближайшем будущем. Но пока корреспонденты слышат от мужчин Уолл-стрит лишь отговорки на любой вкус: “Это занятие не для дилетантов. Нейрохирургом [или биржевым игроком] не становятся за одну ночь”».
«Шарм и сексуальная привлекательность несовместимы с финансами».
«Торговый зал — слишком грубое и жесткое место для леди».
«Женщины не способны мыслить и действовать достаточно решительно, чтобы угнаться за темпом торгов».
«Присутствие женщин может разрушить “теплую, братскую, сугубо мужскую” [126] атмосферу торгового зала».
Единственный женский голос, звучавший на Нью-Йоркской фондовой бирже с конца 50-х и на протяжении 60-х годов, принадлежал Джин Гейгер — старшему администратору выставочного зала и гостевой галереи. Когда латунный гонг возвещал конец торгового дня, репортеры в зале бросались передавать данные о ценах закрытия 350 акций, котирующихся на NYSE, по пневматическим трубам — наверх, в радиорубку. Там мисс Гейгер, быстро, но четко выговаривая каждое слово, зачитывала котировки в эфире нью-йоркской радиостанции WNYC. Ей адресовали как восторженные письма, так и конструктивную критику, включая послание от капитана корабля с непрошеным советом: «Для длительного вещания, возможно… лучше встать, расслабить корсет и дышать свободнее» [127].
Знали ли обо всем этом первые выпускницы Гарвардской школы бизнеса? Вряд ли: они, скорее всего, понятия не имели, кто такие Виктория Вудхалл, Теннесси Клафлин, Хетти Грин, Мэри Гейдж или Мэгги Уокер. Но об одной женщине они наверняка слышали. Мюриэл Сиберт, для всех просто Мики, приехала в Нью-Йорк в 1954 году на повидавшем виды «Студебекере», имея в кармане пятьсот долларов. Она бросила Университет Вестерн Резерв в Кливленде, узнав, что у отца рак. В те месяцы вместо учебы она целыми днями играла в бридж. После смерти отца ей не хотелось оставаться в Кливленде и повторять судьбу матери, чей путь был вымощен сожалениями. Мать Мики «обладала голосом от Бога, ей предлагали сцену, но в те времена приличные еврейские девочки на сцену не шли» [128]. Девочка «выросла с женщиной, прожившей всю жизнь с сожалением». И Мики твердо решила: когда придет время оглянуться назад, она никогда не позволит себе жить с таким же грузом. И уехала в Нью-Йорк — город, где совсем недавно бывала лишь туристкой. Летом 1953 года она прокатилась по нему на экскурсионном автобусе. На Нью-Йоркской фондовой бирже Мики стояла на балконе над торговым залом — на том самом, где позже окажутся «Мардж» и ее брокер, — и смотрела вниз на «море мужчин в темных костюмах, кое-где разбавленное пастельным пиджаком посыльного или клерка» [129]. Завороженная «неумолчным гулом тысяч сделок», она сохранила сувенир, который раздавали участникам экскурсии — именной отрезок тикерной ленты с надписью: «Добро пожаловать на Нью-Йоркскую фондовую биржу, Мюриэл Сиберт» [130].
В те же 1950-е Уолл-стрит исследовал писатель Мартин Мейер: он ходил по улицам финансового квартала, встречался с его обитателями, стремясь открыть читателям этот мир. Он наблюдал, как к четырем часам дня подкатывали лимузины [131], а шоферы в форме собирались покурить в ожидании, пока хозяева выйдут из банков и брокерских контор. С Фултонского
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 117 стр.