Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

Я на восемь лет старше самого старшего из членов штаба — командира Артема Тюшева.

23 июня. Сегодня мы с Чурсиным ездили в Карельск. Сережа сказал, что меня надо представить местному комсомольскому начальству, а заодно показать местонахождение штаба.

Районный штаб оказался городским Домом пионеров. Это двухэтажное белое здание, перед которым раскинулся огромный пустырь. Здание финской постройки, с деревянными лакированными потолками, но без водопровода. Колодец находится в саду рядом с пустырем.

В первом этаже — рабочие помещения штаба. В холле стоит стол для тенниса. Рядом еще несколько столов с наваленными на них плакатами и канцелярскими принадлежностями. Из холла двери ведут в три комнаты — кабинет командира, зал заседаний и рабочую комнату штаба. В рабочей комнате стоят письменные столы для начальников всех служб и пишущая машинка для секретарши. Середину занимает огромный стол с зеленым суконным верхом, точно бильярд.

Наверху — жилые помещения. В актовом зале устроена спальня-столовая, перегороженная пополам шкафами, между которыми натянуты голубые занавески. За занавесками стоят десять заправленных коек. Это жилище мужчин. У окна свалена груда физических приборов: осциллографов, вольтметров, потенциометров. Это оборудование для школьных лабораторий, которое «Вуокса» должна передать местным школам. Спальня девушек находится в соседней комнате.

Осмотрев штаб, мы двинулись в горком комсомола.

Первый секретарь — Саша Стародубцев — оказался приятным на вид молодым человеком. Одет по моде. Двигается легко и изящно.

Он вышел из-за стола и пожал нам руки. На меня взглянул с любопытством. Потом он усадил нас и вернулся к прерванному совещанию, которое происходило в кабинете.

Я сидел и слушал. Главными словами совещания были: «поставить вопрос» и «решить вопрос». Какая-то девушка за столом правильно поставила вопрос, но не смогла его решить. Стародубцев сделал ей внушение.

— Смотри, как я сам решу этот вопрос, — сказал он.

И он действительно набрал номер телефона и в два счета решил этот вопрос. Вопрос был о месте в гостинице для приезжей художницы. Она намеревалась писать портреты передовиков района.

Потом они быстро поставили и решили еще ряд вопросов: о военно-патриотическом слете, о каких-то доскам, о заготовке кормов и о декретном отпуске комсомольского секретаря совхоза «Пролетарский труд». Собственно, решали, кем ее заменить.

Стародубцев отпустил всех и остался с нами решать мой вопрос. Мне, как и остальным членам штаба, был выдан документ — удостоверение инструктора Карельского горкома, красная книжечка с золотым тиснением «ГК ВЛКСМ».

Я чувствую, как во мне растет самоуважение. Я — инструктор горкома.

26 июня

28 июня. Сегодня уезжала «Вуокса». Восемь институтских отрядов. «Дюймовочки» и «муромцы» приедут в Карельский район на день позже.

С утра я пошел к Главному зданию. Торжественный митинг был назначен на десять часов у памятника студентам, погибшим в годы войны. На аллее перед памятником выстроились линейные отряды, каждый со своим флагом.

Меня поразила детскость лиц основной массы отряда. Почти все бойцы — после первого курса, лишь небольшая часть — после второго. Это значит, что им по восемнадцать-девятнадцать лет.

Флаг отряда «Радуга» держал старик с редкой бородкой и обветренным морщинистым лицом. На его стройотрядовской куртке висела медаль. Старик был в буденовке. Рядом с ним стояла маленькая рыжая девчонка с торчащими в стороны хвостиками волос. Я понял, что это дед и внучка Махальцевы.

Прозвучала команда: «К торжественному маршу— смирно!», а потом весь отряд во главе с Оладьевым промаршировал мимо памятника. Оладьев нес знамя.

Когда отряд прошествовал к автобусам, я подошел к группе людей, где был Оладьев. Я чувствовал себя неуверенно. Мой наставник Сережа Чурсин уже два дня как в Карельске. Он готовится к встрече отряда. Из остальных мне знаком пока только Оладьев. Я подошел к нему и поздоровался.

— Петр Николаевич! — воскликнул Оладьев. — Ну, как мы прошли?

— Здорово, — сказал я.

— Я вас сейчас с командиром познакомлю. Артем, подойди-ка сюда! — крикнул он кому-то.

От соседней группы отделился массивный человек с большой круглой головой, с толстыми щеками, в белой полотняной кепочке. На лацкане его куртки было штук десять стройотрядовских значков разных лет. В его круглых глазах я прочитал озабоченность.

— Артем Тюшев, — сказал он, подавая мне руку несколько с размаху, этаким свойским движением. — Ну, началось! Два месяца, а стареешь на несколько лет! Уже плешь на этом деле заработал, — засмеялся он, стаскивая с головы кепочку и обнаруживая под нею красивую лысину правильной формы.

— Артем, я сегодня с вами не еду, — сказал я. — Прибуду через три дня, у меня отпуск еще не начался.

— Можете не