Двадцать два несчастья – 4 - Данияр Саматович Сугралинов

От мысли о гороховом супчике у меня аж настроение подскочило.

— А давайте приеду, — согласился я и добавил, вспомнив, как Вера Андреевна лихо может приговорить меня остаться с ними до завтра: — Только ненадолго, а то дел невпроворот…

— Ждем! — коротко и оживленно сказал Николай Семенович и отсоединился.

А я вытащил из холодильника кусок сала, чтобы идти в гости не с пустыми руками, прихватил купленные в Москве конфеты с черносливом и курагой и вызвал такси.

У Серегиных родителей в квартире, как обычно, было по-музейному чисто, но бедненько. Вкусно пахло гороховым супом, котлетами и пирожками с яблоками.

Переступив порог, я окинул взглядом обстановку. Потертый диван с выцветшей обивкой, старенький сервант со стеклянными дверцами. Я снова обратил внимание, как громко дребезжит у них холодильник, и решил, что, как разберусь с деньгами, первое, что надо сделать — провести ремонт в их квартире и купить технику.

Старики обрадовались и смотрели на меня с такой искренней надеждой, что стало не по себе. Сколько раз они так же встречали Сергея, веря, что у сына все наладится? А он раз за разом их подводил…

— Проходи, Сережа, сынок, — приговаривал Николай Семенович, тем временем подтаскивая меня к уже накрытому столу, вокруг которого суетилась Вера Андреевна.

— Сереженька! — всплеснула она руками. — А похудел-то как!

— И что, плохо мне разве? — усмехнулся я.

— Нет, не плохо. Но похудел же как, — растерялась Серегина мать.

— Да ты не причитай, мать, а к столу зови, раз похудел, — оживленно крякнул от предвкушения Николай Семенович.

Меня усадили за стол и принялись накладывать еды. От картошки я отбился, но суп и котлету пришлось съесть.

— Я тебе не наливаю, мал еще! — хохотнул собственной шутке Николай Семенович. — А вот мы с мамкой за успех твой обязательно выпьем. Правильно, мать?

Вера Андреевна счастливо кивнула, тайком утирая слезы радости, и он принялся разливать в мелкие рюмочки размером чуть больше наперстка какую-то тягучую наливку, явно домашнюю.

— Да погодите! — сказал я. — Нет еще успеха. Не за что пока пить.

— Ну как же! А аспирантура? Это ж надо такое учудить — у нас в семье скоро свой академик будет!

— Давайте я сначала все расскажу? — предложил я. — А вы сами посмотрите и скажете, что нет еще никакого успеха.

И я кратко пересказал последние события. Начиная от суда, моего увольнения, поездки в Москву и чертовой инструкции, о которой говорила заваспирантурой.

— Так что теперь у меня остается единственный выход — ехать в село, — подытожил я.

За столом воцарилось ошеломленное молчание. Родители Сергея явно такого не ожидали и теперь сидели, полностью деморализованные, пытаясь принять это сообщение.

— Но как же так? — растерянно сказала Вера Андреевна. — И куда ты теперь?

— Поеду куда-нибудь, — пожал плечами я. — По большому счету, мне все равно. В аспирантуре сотрудница посоветовала в ФАП идти. Мол, возьмут с руками и ногами. И будет у меня нужная бумажка…

— Ну, так-то все правильно, — задумчиво кивнул Николай Семенович, — но деваха та не совсем в теме.

— В каком смысле?

— Да в прямом! — припечатал Серегин отец. — Сидит там в своем кабинете и знать не знает, что для работы в ФАПе нужно аккредитацию проходить.

— Ты хочешь сказать, что врач с высшим медицинским образованием не сможет ставить капельницы и уколы? Проводить первичные манипуляции?

— Сможет, — упрямо кивнул Николай Семенович, — но бумажка про аккредитацию все равно нужна. Я понимаю, что глупо. Но это примерно как с этой твоей инструкцией. Есть бумажка, и надо, чтобы все соответствовало. А противоречит ли это все здравому смыслу или нет — уже дело десятое.

— Коленька! — пискнула со своего места Вера Андреевна, которая все это время сидела тихо, как мышь, и слушала наш разговор, но наконец не выдержала. — Сделай что-нибудь! Я не хочу, чтобы мой единственный ребенок ехал пропадать в село!

— Вообще-то это и мой ребенок тоже, — сварливо огрызнулся Николай Семенович, — если только ты все эти годы не скрывала от меня истинное положение дел.

Он хохотнул, а Вера Андреевна покраснела и замахнулась на него полотенцем.

— Уймись, мать, — вздохнул Николай Семенович. — В село он уедет не навсегда, а на каких-нибудь полгода–год. Я правильно понимаю?

Он посмотрел на меня испытующе и одновременно с надеждой.

Я кивнул:

— Правильно. Может, хватит и месяца. Мне для вступления в аспирантуру просто справка нужна.

— Ну вот видишь, — сказал он Серегиной матери. — Так что прекращай ныть.

— Я не ною! — упрямо нахмурилась Вера Андреевна. — А нечего ему там, в селе, делать! В глуши! Там же народ пьет по-черному! А Сережа у нас интеллигентный! Еще убьют там, а мы даже и не узнаем!

И она заплакала.

Мы с Серегиным отцом переглянулись.

— Так, Верунь, — буркнул Николай Семенович деловым тоном, — у тебя совсем что-то котлеты остыли. Давай-ка подогрей нам, и мы с тобой по пятьдесят граммов таки накатим. А то котлеты совсем холодные, и ребенок голодный останется. Смотри, как исхудал бедняжка.

После слов о моей голодной смерти слезы Веры Андреевны моментально высохли. Она резво вскочила на ноги, схватила злополучные котлеты и унеслась разогревать на кухню.

— Так что ты там опять натворил? — тихо спросил Николай Семенович, чутко покосившись на дверь, не слышит ли Серегина мать. — Никогда не поверю, что в Казани ни в одной больнице ставки для хирурга найти нельзя. Даже в скорой.

Я очень коротко, в двух словах, дополнил свой рассказ стычкой с Хусаиновым, моей победой и позицией Харитонова. Про Мельника решил пока не упоминать. У Серегиного отца сердце слабое, непонятно, как он на все это отреагирует.

— Мда. Дела, — задумался после моего рассказа он. — Тогда ты прав, остается только в село ехать.

— Ну вот, — кивнул я.

— Причем не в Татарстане, — добавил он, и я опять согласно кивнул, так как и сам так думал.

— Лучше в Марий Эл, — улыбнулся каким-то своим мыслям Николай Семенович. — Там деревень много, места глухие. От начальства далеко. Врачи туда ехать не особо любят, это не