Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов

— Он один не гуляет. Только со мной.

— Чего вы хотите? — спросил участковый. — Чтобы я выяснил, где он шлялся?

— Именно этого я и хочу!

— Хорошо. Мне тогда надо привести разыскную собаку. Сам я не умею вынюхивать следы.

Я нырнул в подъезд, поднялся в квартиру и прилип к окну. Старуха что-то выговаривала поглупевшему Павлику. Участковый ушел, понятное дело, с концами. Но, видимо, ведьма тоже не отличалась большим умом, потому что еще часа полтора ждала его во дворе, маршируя из стороны в сторону. Ждал Павлик. Ждал и я. Ужасно хотелось выпить, но я трусил выйти на улицу. Казалось, старуха каким-то образом поймет, что я причастен к исчезновению «внука», и устроит шухер.

Наконец она отвязала поводок и повела поникшего Павлика домой. Я немного выждал и устремился в алкомаркет. Взял пять бутылок крымского портвейна.

— Вы скоро виноградную лозу пустите, — сказала миленькая кассирша. — Не хотите ли отведать каких-нибудь зерновых напитков? У нас появилась новая прекрасная водка «Бешеный бык».

— Откуда вы знаете, что она прекрасная? — спросил я, складывая бутылки.

— Я сама ее каждый день пью, — не моргнув глазом, соврала она.

— Ладно, дайте одну бутылку.

Она выставила 0,7.

Я примчался домой, сунул водку в пустой холодильник, открыл портвейн и одним махом выпил четверть. Вскоре стало легче. Устроившись у окна и попивая, я размышлял о случившемся. Получалось плохо. Алкоголь угнетал мой мыслительный процесс. Зато разжигал разнообразные дикие желания: выпить еще, убить старуху, пригласить проститутку, покончить с собой.

А что в итоге? Я уснул на кухонном диванчике и даже сквозь сон слышал свой храп.

Утром позвонил Гриша.

— Ты вообще на рынок собираешься? — спросил он.

— Еще денек поболею.

— Заканчивай. Тут опять пришел этот старик с чемоданами. Он тебя ждет. Говорит, у него такое есть, чего ты в жизни не видел. И не увидишь, если не придешь.

— Ну, значит, не судьба.

— И я хотел поговорить с тобой насчет нашего дурачка. Есть идея.

— Слушаю.

— Не телефонный разговор. Конец связи!

Похмелившись портвейном, я поехал на рынок. Гриши на месте не было. Но у моего контейнера топтался невысокий старик. Кожа у него была зеленоватая. Одет он был в бесформенный серый плащ и мятую шляпу. Рядом стояло два древних чемодана с металлическими уголками.

— Вы хозяин? — спросил он. — Я уже замучился вас ловить.

— Чего там у вас?

Я открыл дверь и зашел.

— Где вы пропадали? — не отставал старик. — Так нельзя!

— Болел, — ответил я, не скрывая перегара.

— Ладно. У меня тут для вас кое-какие редкости. Сядьте! — вдруг заорал он. — А то упадете.

Я сел на свое место, у коробок с пластинками. Дед открыл чемоданы. Они были под завязку забиты порнографическими открытками конца девятнадцатого — начала двадцатого века.

— Тут весь мир. Франция, Япония, Германия, Россия, конечно. Где-то была особо редкая, с клизмой. Сейчас я найду.

— Не надо, — отмахнулся я. — Сколько хотите?

— Сто тысяч за все.

— Десять за все, вместе с чемоданами.

— Сволочь вы! Но по рукам.

Я протянул деньги, и он убежал, сжимая их в кулаке, будто факел. Вскоре явился Гриша. Я как раз перебирал открытки.

— Что это за дрянь у тебя?

— Старик твой притащил. Глянь-ка. — Я показал ему пышную голую даму с ишаком.

— Такие немецким солдатам выдавали, — сказал Гриша.

— Это ладно. Расскажи лучше, что ты там придумал про Павлика нашего?

— Надо его немного побить.

— Чтобы вправить мозги, что ли?

— Нет! Мы его побьем, потом отведем в травмпункт, там снимут побои.

— И?

— Сам не догадываешься?

— Нам дадут лет по восемь?

— Почему нам? Старухе!

Я вздохнул и кинул даму с ишаком в чемодан.

— Вообще, я догадывался, что ты придумал какую-то глупость, но не думал, что это настолько глупо. И потом, ты сможешь ударить беззащитного, слабоумного пацана?

Гриша отвел взгляд.

— Не уверен. Думал, ты сможешь.

— Я что, похож на садиста?

— Рядом с этим похож. — Гриша кивнул на чемоданы.

— Это просто бизнес. Продам их тысяч за пятьдесят.

— Может, старуху как-то запугать?

— Боюсь, у нее яйца больше, чем у нас с тобой. Хрен ее запугаешь.

— Не знаю тогда, что делать.

— Что-нибудь придумаем. А если не придумаем, то и делать ничего не станем.

Гриша вернулся в свой павильон.

Я догонялся портвейном, вел торговлю и пытался думать. Первое и второе получалось хорошо, последнее — не очень. Все-таки алкоголь скукоживал мне мозги, туманил разум. Я чувствовал себя глупой медузой, бултыхающейся в бескрайнем океане. Но у кого иначе? У всех так же. Кроме Павла.

Не могу сказать, что я мгновенно протрезвел и подскочил к потолку с криком: «Эврика!» Протрезвел я лишь слегка и нахмурил брови. Стоило попытаться, раз уж однажды сработало. Грише я решил пока ничего не говорить.

Закрывшись пораньше, я рванул домой, трезвея все больше и чувствуя охотничий азарт. По пути заскочил в алкомаркет и взял портвейна. Павла во дворе не было. Я прождал больше часа. А что‚ если старуха, испугавшись его внезапного исчезновения и странного появления, посадила парня под замок? Я поднялся в квартиру, от досады и злости напился, уснул, а проснувшись, с удивлением обнаружил себя на кровати в комнате. За окном сияла идеально круглая луна. И мне почудилось, что это хорошее предзнаменование.

На следующий день я остался дома, сидел и следил за двором. Они появились ближе к вечеру. Старуха привычно подвела Павлика к дереву, привязала и минут десять стояла рядом, озираясь по сторонам. Павлик‚ как обычно, не спеша наматывал круги. «Бедный дурачок, я спасу тебя!» Я был на низком старте. Как только старухе наскучило караулить и она свалила, я рванул к выходу. Но у двери резко затормозил. Портвейн закончился. Я сам его накануне вылакал. Нужно было бежать в алкомаркет. Тут я вспомнил про водку в моем пустом холодильнике. Сам я ее не пил, оставил на черный день. И вот пригодилась. Хотя я всей душой надеялся, что этот день черным не станет.

Свернув «Бешеному быку» голову, я отлил грамм триста в пластиковую бутылку из-под минералки. Выглядело невинно. Не удержавшись, я слегка хлебнул и чуть не взревел. Водка оказалась термоядерной. Но выбора не было. Я вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице, считая ступеньки. Сердце стучало. Во рту пересохло. Между четвертым и третьим этажом я хлебнул еще. Проскочило легче. И сердце успокоилось.

Павлик стоял у дерева и тянул намотавшийся на ствол поводок. Повернуть в обратную сторону у бедняги не хватало ума. Кажется, он стал еще глупее. На горизонте было чисто. Не считая пары собачников