Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

Раньше мне всегда удавалось собраться с силами на полчаса, но теперь уже не получается. Я стала для этого слишком слаба.

А значит, пришло время прощаться с тобой.

Еще раз обнять тебя и прижать к себе из последних сил, которые у меня еще остались. Скоро ты придешь в последний раз, и ради этого меня специально красиво нарядили. Одна из медсестер меня накрасила, чтобы я выглядела так, какой ты должен меня запомнить.

В фильме ты увидишь, как я выглядела на самом деле.

Теперь ты достаточно силен, чтобы помнить и об этом. Ты мой большой мальчик, и этот фильм — мой последний подарок тебе.

Как бы я хотела быть рядом с тобой. Как бы хотела поддерживать тебя, когда тебе нужна моя помощь. Это страшнее всего. То, что я больше не смогу быть твоей мамой.

Расстояния между буквами стали больше, они перестали лежать на одной линии и начали разбегаться по бумаге.

Йонас опустился на пол и закрыл глаза.

Стелла услышала скрип тандема Йонаса еще издалека — он походил на крики раненой чайки.

— Вы опоздали! — крикнула она, пока парень в темноте пристегивал велосипед к забору.

Вдоль морского берега были расставлены открытые стеклянные банки с чайными свечами. Ветер то и дело протягивал к ним холодную руку, чтобы задуть пламя. Некоторые из свечей уже погасли.

Запыхавшись, Йонас подбежал к Стелле Дор.

— Простите, я…

Она подняла руку.

— Никаких извинений! Жизнь для них слишком коротка. Особенно если они неискренние.

Хотя Стелла видела, что молодой человек говорит искренне, сейчас она не желала слышать оправданий. Напротив, ей хотелось немного уколоть Йонаса. Ее задело его поведение, и, даже если на то были веские причины, это причиняло боль.

Особенно сегодня, когда она была уязвима, как тонкий пергамент, и не могла ни от чего защититься.

Йонас достал что-то из кармана куртки и протянул ей.

— Грецкие орехи? Зачем вы даете мне грецкие орехи? У вас, молодых, теперь так принято? Вести себя неподобающим образом?

— Нет, просто… Ну, на автобусной остановке, там…

— И то и дело белый слон мелькает!

Йонас подошел к одной из свечей, и в его глазах отразились многочисленные язычки пламени.

— Вы их все… Сколько их?

— Двадцать три. По одной на каждую церковь в городе. — Стелла направилась к свободному пространству посреди горящих свечей. — Я потом все вам объясню. А сейчас мне нужно немного побыть наедине с собой.

Женщина повернулась к нему спиной, глядя на темное море, которое сегодня тихо шелестело, а волны были словно из пуха.

Йонас ждал.

И, лишь много раз глубоко вздохнув, Стелла снова заговорила.

— Мой сын Густаф погиб ровно в этот день в этом море. Тогда было необычайно жаркое бабье лето.

Йонас огляделся. Несмотря на окружавшие их огни, пляж вдруг показался ему гораздо темнее.

— Не здесь, не конкретно на этом участке пляжа, но недалеко отсюда. — Стелла покачала головой. — Нет, не совсем так. Он умер в больнице, но именно здесь произошел несчастный случай, во время купания. Здесь Густаф потерял сознание и больше не очнулся.

Йонас молчал. Стелла знала, что порой молчание несло в себе просьбу все рассказать. Она и сама хотела все рассказать. В «Крабе» пряталось столько записок, которые она до сих пор старалась обходить стороной, так как они касались Густафа.

Затем Стелла продолжила вполголоса:

— Это случилось во время летних каникул[17]. Густафу тогда было восемь, и он хотел искупаться. Он очень любил плавать. Я, как всегда, пошла с ним в воду и не отдалялась от сына больше чем на пару метров. В тот прекрасный день на небе не было ни облачка, но дул легкий ветерок, и волны пенились. — Стелла пыталась говорить так, будто это случайная история, роль в сценарии, текст на невидимом листе бумаги, будто она сама там не присутствовала. — Густаф получил тепловой удар и потерял сознание. Он упал лицом в воду. Я немедленно кинулась к нему, вытащила на берег и сделала все, чтобы заставить его сердце снова биться. Но…

Воспоминание подобралось совсем близко, отодвинуло занавес многих лет и заглянуло Стелле прямо в глаза.

— Муж сразу же вызвал скорую помощь, — с трудом произнесла она. Дыши! Глубокий вдох, медленный выдох. Она всегда забывала, что нужно дышать, когда вспоминала события того дня. В такие моменты ей так же не хватало воздуха, как Густафу в тот день. — Его с сиреной и мигалками отвезли в ближайшую больницу, подключили к трубкам и аппаратам. Пока он лежал в искусственной коме, я бегала по всем церквям города и ставила свечки.

Стелла обвела взглядом пляж. Огоньки тянулись вверх, словно стремились к небу.

— Столько свечей, и все ради того, чтобы Густаф нашел дорогу обратно. Мой мальчик оказался в темноте, а я пыталась подать ему световой сигнал! Какая глупая мысль, какой же глупой женщиной я была. — Она не заметила, что заплакала, но почувствовала, как соленые слезы текут по морщинам сухой кожи. — Наверное, свечей не хватило. Густаф не нашел дорогу назад и умер на следующее утро.

Стелла устремила взгляд на одну из погасших свечек. За ней последовала еще одна. Как на праздничном торте, когда никто не загадывает желание.

Услышав шум за спиной, Стелла обернулась. Это был Йонас, о чьем присутствии она на мгновение совсем забыла.

Уже очень давно Стелла не проводила этот вечер не в одиночестве.

— С тех пор я больше не снималась в кино. Просто не могла.

Волны накатывали на берег, а свечи, одна за другой, беззвучно гасли.

— В каждую годовщину смерти моего маленького Густафа я ставлю для него двадцать три свечи. Он, конечно, уже не отыщет дорогу обратно, но я все равно зажигаю для него свет, чтобы он знал: здесь есть человек, который его очень любит. Любит больше всего на свете, хотя он уже очень давно не живет тут, внизу.

Йонас неуклюже погладил Стеллу по руке. Та улыбнулась.

— Мы должны почтить память моего Густафа. Обещаете?

— Да, Стелла. Обещаю.

— Хорошо.

— Стелла?

— Да?

— Вы мне очень нравитесь.

Стелла прочистила горло.

— Ну-ну, давайте без сентиментальности. Всегда