Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой
Точность требовалась хирургическая, но для электронщика Димки это как раз не бином Ньютона. Электронщик… Давно он так себя не называл. Война научила многому, знаний дала не в пример больше, чем техникум, а уж приобретенный опыт и вовсе не с чем было сравнивать. Рембатовцев на фронте называют фиксиками не ради смеха: персонажи известного мультика при всей своей забавности и впрямь чинят все на своем пути, и чинят успешно. Его же самого теперь звали «на все руки Димыч». Это было приятно — потому что абсолютно заслуженно: он мог отремонтировать что угодно, от тонкой электроники или даже цейсовской оптики до гусеничного хода самоходки — и не только отечественной. Дурак он был, когда перед Ольгой плакался, что его ремонтником сделали, а не штурмовиком, к примеру. Без грамотного ремонтника ни штурмовики, ни связисты, ни снайперы много не навоюют.
«И вовсе дурак, что Борецкому звонил, — думал Дятлов, подтачивая колодку прицела и послеживая за предпольем. — Только деньги на звонок потратил, ну точно дурак, чем думал? Еще и настроение испортилось от льющейся из трубки дурости и гадости. Но Генка-то, Генка! Тоже мне блудный сын! Тот-то, библейский, когда к дому стопы повернул, в дури своей раскаивался искренне, а этот… столь же искренне считает, что весь мир ему обязан. Интересно, его отец и вправду на беспилотники переключился? Вот молодец-то! Как у него такой сынуля вырос, прямо чудеса. Еще и удивляется, придурок, что — вот внезапно-то! — за границей не только объятий не распахивают, а и сами-то живут, мягко говоря, не так, как в кино показывали, улиц шампунем не моют».
Сам Димыч по заграницам не разъезжал, у его семьи был не тот достаток, даже на Анталию какую-нибудь приходилось копить. Вот Макс — тот да, того родители таскали по забугорью чуть не с пеленок. И никто знать не знал, что Огнев на самом деле — отпрыск продюсерской династии Рогожиных. Не афишировал Макс своего происхождения. Стеснялся — не стеснялся, бог весть, но не афишировал. Только в последний Новый год и вскрылся.
Но рассказам его о зарубежье Дятлов доверял, Макс не размахивал историями жанра «я и Эйфелева башня», но всегда знал, сколько стоит чашка кофе на Монмартре и почему это так бессовестно дорого, отойди на пару-тройку километров — и ту же чашку такого же кофе получишь в разы дешевле. Оно и понятно: его-то родители в тот же Париж летали по делам, не ради развлечения. Генка же заграницу видел в рамках «моют улицы шампунем»: аэропорт — ресепшен — экскурсия — олл инклюзив.
«Ну, вот теперь, дружок, ты видишь разницу между туризмом и миграцией, — не без тени злорадства усмехался Димыч. — Вот она, реальность “нормальных-то стран” — крысы, тараканы и клопы».
Впрочем, если вспоминать как следует, в мирные времена про «нормальные-то страны» Борецкий не особо и распинался, это когда мир раскололся, у него кукуху напрочь сорвало: и Россия — оккупант и агрессор, и прочее в комплекте. Когда-то ведь Генка вполне нормальным казался. Не без закидонов, но — нормальным.
Но, черт возьми, маялся тогда Дятлов (сейчас ему казалось, что давным-давно), как же узнать, все ли с отцом и мамой в порядке? Почему не получается им дозвониться? Листовка еще эта… В Отечественную, говорят, листовки про «лучшую жизнь в Германии» и «политрук врет» с самолетов чуть не тоннами кидали. Сейчас не те масштабы, и не самолетами, а, так сказать, попутными снарядами, но бывало, и нередко.
Та листовка, что попала ему в руки, отличалась отменной полиграфией: прямо рекламный буклет, даже реквизиты типографии внизу страницы имелись. На немецком, что характерно.
Он понимал, конечно, что верить таким листкам — полный зашквар. Но… Но. Осадок от красиво исполненного «документа» остался изрядный: текст разрабатывали профессиональные психологи, мастера-манипуляторы. Среди дежурных фраз о «войне ради амбиций олигархов», «жирующем на крови генералитете» и тому подобных был большой раздел о тех, кто остался дома. О семьях таких же, как Дятлов, бойцов. О том, что живут они чуть ли не впроголодь, потому что из-за бюрократических рогаток деньги и привилегии до них не доходят, зато банки исправно снимают проценты по кредитам, арендодатели — арендную плату и так далее. Димкин рембат мотало туда-сюда, и, оказавшись в очередной раз в тылу, он зашел в Рунет — и ужаснулся: многие блогерские каналы и даже приличные, казалось бы, СМИ выдавали примерно ту же информацию: довольствие до семей не доходит, льготы не работают, а кого-то и с работы увольняют.
И ладно бы то писали на каком-нибудь «Ухе» — нет, о бедственном положении семей военнослужащих рассказывали ресурсы, вроде как в доску патриотические, разукрашенные георгиевскими лентами, буквами Z и V, красными флагами и прочей «нашей» символикой. Но от текста листовки их сообщения отличались разве что интонацией: в листовке преобладал стиль как бы сочувственный, а эти, с лентами и флагами, ярились гневом и возмущались «доколе?», вплоть до призывов отправить в отставку Герасимова и Шойгу.
Сомневаться в правдивости «правдорубов» заставляло одно: с теми же гневными интонациями они несли своим читателям «правду» о бедственном положении «наших защитников». Получалось, что тут, за ленточкой, все разуты, раздеты и чуть ли не тухлые консервы жрать вынуждены. «Нет, — думал Димка, — проблемы тут у нас есть, конечно, было бы странно, если бы их не было, война — машина гигантская, а большие системы без сбоев не работают». Но он, Дятлов отнюдь не был раздет-разут, и уж точно не питался тухлыми консервами.
Но это он о том, что рядом, точно знает, а вдруг там, в той же Москве, и вправду?..
Долго думал, кому еще можно позвонить. Артем отпадал сразу: еще с той, мирной осени, когда он начал бегать от призыва, найти его было нереально. Вик, Макс и Шаповалов были где-то на ЛБС, даже если бы и можно было с ними связаться, помочь они точно не могли. Оставались Юлька и… Ольга.
Нет, он никогда даже сам с собой не говорил слов «влюблен», «любовь» или чего-то в этом роде. Но Ольга была… Ольга. То есть была вся их компания, и в ней была Ольга. И была она с Полудневым. С Виком. И уже потому — харам. Табу.
Нет, не так. Не табу. Табу — запрет внешний, а тут… Достаточно было раз