Хюррем Хасеки Султан - Зохра

Солнце садилось за горизонтом, окрашивая небо в те же цвета, что и в тот роковой вечер много лет назад, когда сгорел ее дом. Круг замыкался. Александра Лисовская умерла в дыму пожара. Хюррем Хареки Султан уходила в закат, оставляя за собой след, который навсегда останется в истории Османской империи.

Время уходило. Она чувствовала его дыхание за спиной.

Глава 4: Прощание с Падишахом.

Дни в покоях Хасеки Султан текли медленно, отравленные недугом, который пожирал силы Хюррем. Лекарства, присылаемые лучшими лекарями империи, приносили лишь временное облегчение. Боль была притупленной, но слабость – всепоглощающей. Мир, некогда кипевший вокруг нее, сузился до стен ее комнаты, лиц преданных служанок и теней, танцующих в углах.

Она, Хюррем, которая когда-то вихрем ворвалась в этот дворец, которая заставила говорить о себе весь мир, которая правила Гаремом и, по сути, влияла на судьбы империи из своей золотой клетки, теперь лежала, прикованная к постели. Руки, которые подписывали важные бумаги и писали письма суверенам далеких стран, теперь едва могли поднести чашку к губам. Голос, которым она очаровывала Падишаха и наводила страх на врагов, теперь был тихим шепотом.

Но глаза ее оставались теми же – ярко-зелеными, проницательными, полными жизни и несломленной воли. Они видели все, что происходило вокруг, замечали каждую тень на лицах служанок, каждое мгновение беспокойства на лице Михримах, которая проводила у ее постели долгие часы

Чаще всего в ее покоях бывал он. Султан Сулейман. Властелин мира, перед которым склонялись короли, теперь приходил к ней, оставляя за дверью бремя империи. В эти моменты он был не Падишахом, а просто Сулейманом, мужчиной, который любил ее более сорока лет.

Он сидел у ее постели, держа ее слабую руку в своей. Его лицо, изрезанное морщинами времени и власти, выражало глубокую боль и тревогу. В его глазах, обычно твердых и властных, читалась уязвимость, которую он позволял видеть только ей.

– Хюррем… моя Хюррем, – шептал он, его голос был хриплым от невысказанных слез. – Как ты себя чувствуешь сегодня?

– Лучше, мой Падишах, – отвечала она, стараясь улыбнуться ему своей прежней, озорной улыбкой, которая когда-то покорила его. Но улыбка выходила слабой, лишь тенью былого. – Солнце сегодня греет мои покои. И ваше присутствие.

Он сжимал ее руку.

– Не говори так. Ты поправишься. Ты всегда была сильной. Самой сильной женщиной, которую я знал.

Сильной. Да, она была сильной. Сильной, когда ее отрывали от дома. Сильной, когда шла через невольничий рынок. Сильной, когда входила в этот Гарем, полный врагов. Сильной, когда боролась за его любовь, за место под солнцем, за жизнь своих детей. Сильной, когда смотрела в глаза Валиде, Махидевран, Ибрагиму. Сильной, когда принимала решения, которые меняли судьбы.

– Сила… – прошептала Хюррем, ее взгляд блуждал по изразцам на стене, которые она видела столько лет. – Сила в этом мире… она как дым. Вроде есть, но поймать нельзя. И приходит конец.

– Не конец, моя Хюррем, – возразил Сулейман, его голос стал тверже. – Пока я рядом, пока ты рядом, нет никакого конца.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Ее зеленые глаза встретились с его карими. В них не было страха смерти. Было спокойствие и грусть.

– Мы прошли долгий путь вместе, мой Сулейман. От той ночи, когда евнух привел меня в ваши покои… Кто мог знать? Рабыня с севера и Падишах мира. И наша любовь… она изменила все.

– Она изменила меня, – тихо сказал он. – Ты изменила меня. Ты принесла свет в мою жизнь. Радость, которую никто другой не мог дать. Твой смех… Я до сих пор слышу твой первый смех в моей хас оде. Он был подобен музыке.

Слабая улыбка снова тронула ее губы.

– "Хюррем"… Веселая. Они не знали, насколько иронично было это имя тогда. Но потом… потом я научилась быть веселой. Рядом с вами.

Они молчали, вспоминая. Годы, наполненные страстью, нежностью, доверием. Но и года, полные борьбы, жертв, тяжелых решений, которые они принимали вместе. Смерть Ибрагима. Казнь Мустафы – тяжелейшая рана, которая никогда полностью не зажила ни у него, ни у нее. Соперничество между их сыновьями. Все это было ценой их восхождения, их власти.

– Наши дети… – нарушила молчание Хюррем. – Селим, Баязид, Джихангир… Михримах… Позаботьтесь о них, мой Падишах. Они – наша кровь, наше будущее. Пусть ваше сердце будет мудрым в отношении них.

В ее голосе прозвучала материнская тревога, которая не угасла, несмотря на болезнь. Борьба за престол между Селимом и Баязидом не могла не беспокоить ее.

– Я позабочусь, Хюррем, – пообещал Сулейман, его голос стал печальным. Он знал, как сильно страдает ее сердце из-за раздоров сыновей. – Я сделаю все, что в моих силах.

Она кивнула, словно приняв его обещание. Затем, собрав остатки сил, она чуть приподняла его руку, которую он все еще держал.

– Мой лев… Мой Сулейман… Вы – свет моих очей. Мое сердце. Не грустите. Я прожила жизнь, которую никто и помыслить не мог. Из рабыни… в Хасеки. Я была вашей. И вы были моим. Этого достаточно. Больше, чем достаточно.

Слезы навернулись на глаза Султана. Он наклонился и поцеловал ее руку, затем ее лоб. Кожа была горячей и сухой. Он чувствовал, как жизнь уходит из нее, и был бессилен остановить это. Могущественный правитель мира, не способный победить смерть.

– Не уходи, Хюррем, – прошептал он, прижимаясь лицом к ее руке. – Не оставляй меня.

– Я всегда буду с вами, – ее голос стал еще тише, почти неслышным. – В ваших мыслях. В вашем сердце. В наших детях. В этом дворце… Я… я оставила свой след.

Она закрыла глаза, усталость накрыла ее с головой. Дыхание стало прерывистым. Сулейман сидел рядом, не отпуская ее руки, чувствуя каждое замедление ее пульса. Время остановилось для него. Были только он, она и тихий шепот уходящей жизни.

Наконец, через неопределенный промежуток времени, он поднялся. Он знал, что момент прощания настал. Он не мог видеть, как гаснет ее свет. Слишком больно.

Он наклонился в последний раз, поцеловал ее в лоб, задержался на мгновение, вдыхая ее слабый аромат, пытаясь запечатлеть его в памяти.

– Прощай, моя Хюррем, – произнес он, его голос дрожал. – Моя любовь. Моя Хасеки.

Он осторожно высвободил свою руку. Отступил на шаг. Затем еще на один. Его взгляд был прикован к ее лицу – спокойному, хоть и измученному болезнью.

Повернувшись, Сулейман тяжело пошел к двери. За ней ждал мир, который продолжал требовать его внимания. Государство.