Непорочная вдова - Виктория Холт

Генрих повернулся и уставился на короля.

— Но почему... — начал он. — Я бы подумал, что это славная потеха. Я...

Суровый взгляд короля остановился на сыне.

— Генрих, — произнес он, — однажды ты поймешь, что твои мысли куда интереснее тебе самому, нежели окружающим.

Генрих выглядел озадаченным, но унять его бьющую через край энергию было невозможно.

Король подал знак одному из смотрителей.

— Пусть выведут медведей и цепных псов, — сказал он.

***

Собравшиеся застыли в ужасе.

Перед ними на арене воздвигли эшафоты, и на них покачивались тела четырех английских мастифов — тех самых псов, что всего полчаса назад столь доблестно сражались с королевским львом.

Король молча наблюдал за присутствующими. Его главные советники, Дадли и Эмпсон, тоже смотрели на толпу.

Фарс был окончен, но каждый должен был усвоить урок, ради которого всё это затевалось.

Собак приговорили к смерти за государственную измену. Они посмели уничтожить Рекса — льва. Они были предателями.

Король приказал зачитать приговор, прежде чем на шеи животных накинули веревки. А затем произнес своим низким мрачным голосом:

— Так да погибнут все предатели!

Его подданные смотрели на корчащихся в петле псов, но думали они при этом о короле.

Поистине, должно быть, его одолевают страхи, раз он не смог удержаться и не указать им на судьбу тех, кто пытался посягнуть на власть королей.

Генрих внезапно поднялся, и, когда он покинул свое место, его семья и ближний круг приготовились последовать за ним.

Игры на сегодня закончились.

***

Дети убежали в личный сад. Снаружи было приятно, так как с реки начинал дуть свежий ветерок.

Они были необычно молчаливы — казнь четырех мастифов присмирила их. Они часто собирались здесь, в этом чудесном саду, где так сильно пахло розами, когда родители жили во дворце лондонского Тауэра. Сейчас привычная обстановка радовала их, ибо увиденное зрелище оказалось неожиданным, и находиться в хорошо знакомом месте было утешительно. Они считали этот сад своим маленьким владением; здесь они чувствовали себя укрытыми от церемоний, составлявших столь значительную часть их жизни. Могучие стены Колыбельной башни и Колодезной башни служили надежным заслоном от чересчур любопытных глаз. Здесь они могли забыть, что они принцы и принцессы, и побыть просто детьми.

Генрих нарушил молчание.

— Но почему! — потребовал он ответа. — Те четыре храбрых мастифа... предатели! Как они могли быть предателями?

Мария заплакала. Она любила собак и была в восторге, когда четверо псов одолели жестокого льва. Если бы ей так часто не твердили, что принцессы не плачут на людях, она бы разрыдалась еще в тот момент, когда увидела, как им на шеи накидывают веревки.

— Тише, Мария, — сказала Маргарита, строгая Маргарита, которая следила за порядком, словно была самой старшей. Кто-то, как часто указывала Маргарита, должен призывать семью к порядку, а Артур в этом отношении был бесполезен.

Мария послушно перестала плакать, но было ясно, что забыть мастифов она не может.

Артур повернулся к Генриху. В этот миг он выглядел почти таким же старым, как его отец.

— Все это так легко понять, — сказал он.

— А я не понимаю, — горячо воскликнул Генрих.

— Это потому, что ты всего лишь мальчишка, несмотря на все твое высокомерие, — парировала Маргарита.

— Не смей называть меня мальчишкой. Я такой же высокий, как Артур.

— Может и так, но это не делает тебя взрослым, — отрезала Маргарита.

Артур произнес почти устало:

— Наш отец приказал повесить собак, потому что они применили свою силу против Рекса. Рекс был королем зверей отца, а имя Рекс означает «Король». Отец показывал всем этим людям, что бывает с теми, кто меряется силой с королями.

— Но собак отправили на арену драться, — настаивал Генрих. — В этом нет смысла.

— Поступки королей не всегда кажутся осмысленными, — ответил Артур.

— А я бы хотел, чтобы здравый смысл торжествовал всегда.

— Я... я... я! — передразнила Маргарита. — Клянусь, ты используешь это слово чаще любых других.

— Разве Король не должен показывать подданным, что он человек здравого смысла? — не унимался Генрих.

— Нет, — ответил Артур, — только то, что он Король, которого следует бояться.

— Я не хочу, чтобы собаки были мертвы, — крикнула Мария и громко всхлипнула.

Маргарита опустилась на колени и, достав из кармана платок, вытерла слезы Марии.

— Разве тебе не говорили, что недостойно принцессы реветь, как крестьянка?

— Но они убили собак. Они надели им веревки на шеи. Они убили...

— Я понимаю, — произнес Генрих своим звонким голосом, — что всех предателей нужно вешать, но...

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — скомандовала Маргарита. — Я должна унять этого ребенка, пока она не подняла шум. Ну же, Мария, что скажет твоя новая сестра, когда приедет сюда и увидит такую плаксу?

Мария перестала плакать; было очевидно, что она забыла о смерти собак и думает о новой сестре.

— Только представь, — продолжала Маргарита, — она проделала такой путь через море, чтобы стать нашей сестрой. Так что вместо четверых нас станет пятеро.

Артур отвернулся от остальных, делая вид, что рассматривает одну из роз. Его смущали эти разговоры о скорой женитьбе. Предстоящее событие тревожило его куда сильнее, чем он готов был признать.

— Она будет большой, как ты? — спросила Мария, заглядывая в лицо Маргарите.

— Больше. Она старше.

— Такая же старая, как наш отец?

— Не говори глупостей. Но она старше Артура.

— Значит, она, должно быть, очень старая.

— Артур на самом деле не так уж и стар, — вставил Генрих. — Я почти такого же возраста, как Артур.

— Чепуха, — сказала Маргарита, — ты на пять лет моложе.

— Значит, через пять лет и у меня будет свадьба.

Маргарита резко сказала:

— Тебе уготована церковь, Генрих. Это значит, что никакой женитьбы у тебя не будет.

— Будет, если я захочу, — огрызнулся Генрих; его маленькие глазки на пухлом лице с ямочками внезапно сузились.

— Не болтай ерунды.

— У Артура ее тоже может не быть, — продолжал Генрих, которому не нравилась мысль, что у брата будет то, чего не может быть у него. — Сдается мне, его испанка что-то долго едет.

Артур повернулся к ним лицом. Он сказал: