Никто не узнает - Юлия Амусина

— Почему что-то в моей жизни смущает тебя? Что бы я ни делала, это никак тебя не касается, кем бы ты ни был…

— Ошибаешься, дрянь. Все, что ты делаешь и сделаешь дальше, касается меня напрямую.

— Тогда докажи это, назови мне свое имя. Я должна знать, с кем разговариваю.

— Вот только я тебе ничего не должен. Не забывайся, помни, в моих силах сделать так, что все твои друзья узнают о тебе кое-что новое.

— Откуда у тебя фотография?

Вновь смешок.

— Догадайся.

— Ты был там, — не спрашиваю, скорее утверждаю. — Прятался где-то, как последний трус, исподтишка сделал этот снимок и… для чего? Чтобы потом доставать меня среди ночи?

— Нет, маленькая шлюшка. Чтобы до тебя дошло наконец, как плохо и недостойно изменять своему парню.

— Ты друг Фила?

Звук отвратный, но судя по всему, он хохочет:

— Нет… совсем нет. Я скорее твой друг, сладкая… и вместе с тем твой самый злейший враг. В твоих интересах слушаться меня во всем, если не хочешь, чтобы однажды этот снимок облетел всех твоих близких и просто знакомых. Начиная с обманутого Фила…

— Так чего ты хочешь? — прямо спрашиваю я, очень желая и одновременно страшась услышать его ответ.

— Я пока не придумал.

— Денег? — самое вероятное, что приходит мне в голову.

— Нет, дрянь, мне не нужны твои деньги.

— Тогда что тебе нужно?

— Во-первых, уясни одно: когда я звоню, ты обязательно поднимаешь трубку. Не поднимешь один раз или вовсе отключишь телефон, и наутро проснешься совсем другим человеком. Я об этом позабочусь.

— Как я пойму, что это ты? У меня не определяется твой номер.

— Он и не должен определяться, девочка, — парирует с явным удовольствием, чувствуя свое превосходство надо мной. — А в остальном… тебе много звонков поступает в такое время?

— В такое время люди обычно спят.

— Вот именно, — он снова смеется. — Так что ты вряд ли ошибешься.

— Это абсурд… Как долго ты собираешься продолжать свои дебильные игрушки? Я не могу постоянно находиться в неведении, ты что, не понимаешь?

— Еще как можешь. Смогла ведь изменить своему парню почти у него на глазах и после этого преспокойно уехать с ним вместе. Тебе нравилось, я видел.

— Я была пьяна. Я ничего не понимала…

— Мне на это плевать. И думаю, что Феликсу будет плевать тоже. Факт остается фактом — ты повела себя, как самая настоящая шлюха, которой без разницы, кому помочь сбросить напряжение.

— Это не так, — я злюсь; мало мне Марка, еще и этот неизвестно кто не упускает случая ткнуть меня носом в свои дрянные фантазии.

— Мне и на это плевать. А ты можешь поразмыслить над своими поступками. Спокойной ночи, дрянь, и самых сладких тебе снов.

* * *

Он звонит мне каждую ночь. Каждую гребанную ночь в моей квартире раздается звонок, и я послушно, как по команде, иду к телефону, ледяными пальцами подношу трубку к уху и слушаю скрипучий голос неведомого типа. Я не знаю, кто он и что ему от меня нужно. С его стороны это просто гадкая игра, ночное развлечение, позволяющее ему ощущать себя всемогущим, с моей — реальная угроза моему будущему. Если этот ненормальный сукин сын заскучает и решит дать ход проклятой фотографии с вечеринки, я пропала. Феликс меня бросит. Все наши друзья, разумеется, встанут на его сторону, поддержат его, отвернутся от меня и еще долго будут полоскать между собой мою жизнь. От такого не отмыться, даже если драть с себя грязь вместе с кожей. Я быстро превращусь в изгоя, как и обещал этот неизвестный ублюдок с манией к ночным звонкам. А если обо всем узнает папа… Татьяна…

Это будет катастрофа. Окончательный и бесповоротный конец абсолютно всего.

Нет.

Я не могу допустить утечки. Я должна найти способ заткнуть ему рот, но как это сделать, если ублюдок позаботился скрыть свою личность и не говорит, что хочет получить взамен?

Если верить его словам, та фотография — далеко не единственное, что у него есть против меня, но если так, страшно представить, какие еще козыри могут находиться в руках этого двинутого типа. Еще больше снимков со мной? Видео? Все вместе?

Как я в такое вляпалась…

Мне чертовски страшно просто думать об этом, но с наступлением вечера страх перебрасывается в панику, растет во мне, отравляет собой все мысли и ощущения. Я чувствую себя бесправной марионеткой, которой помыкают все, кому не лень, достаточно лишь дернуть за пару нитей, чтобы заставить меня плясать под чужую дудку.

Я так долго не смогу. Еще немного в том же духе, и я попросту свихнусь.

«…Твоя совесть. Тень за твоей спиной».

Кроме того, я все еще не уверена, что Марк не имеет отношения к ночному террору, и не могу рассказать ему о том, что происходит в моей жизни из-за него. Хотя, наверное, это было бы правильно. Он тоже должен быть в курсе… В идеале принять на себя ведущую роль, стащить непомерный груз с моих плеч, разобраться с неизвестным, разрешить эту огромную проблему и вернуть мне уверенность в том, что никто ничего не узнает.

Но кто-то уже знает и даже имеет доказательства. Как это страшно, сознавать, что моя судьба, все будущее висит на тоненьком волоске, а от меня в этом ничего не зависит, я могу только послушно брать трубку, когда звонит этот неопределяющийся урод, и, позабыв о сне, терпеливо дожидаться окончания нашего разговора.

Он меня бесит! Я требую внести ясность, но он только смеется. Потом уже я меняю интонацию, прошу его о ясности, но он снова отговаривается тем, что еще ничего не придумал. Намеренно изводит меня, издевается, ждет, когда в своей панике я доберусь до точки и не выдержу, сорвусь. Похоже, он хочет свести меня с ума, лишить былого гонора, превратить в затюканное страхом существо, боящееся собственной тени.

Сукин сын называет себя моей тенью.

Мне нужна помощь, любая, но я никому не могу об этом рассказать. Ни папе, ни друзьям, ни Марку…

Ни Филу, с которым мы больше не разговариваем.

Я отказалась идти на вечеринку к Коляну, и Феликс легко отправился туда без меня. Это показалось мне обидным и возмутительным, тем более сейчас, когда мне