Мои две половинки - Анна Есина

— Пришлю тебе открытку, — отозвалась сытым мурлыканьем.

— Почтовый адрес назвать? — Илья достал из кармана носовой платок и вытер им вначале мою испачканную руку, потом себя.

— Незачем, отправлю весточку с голубями, — я поправила свою одежду, вернула бюстгальтер на место, застегнула джинсы и вдруг почувствовала на лице мужскую ладонь. Влажную.

Илья прижал к моим губам сведённые вместе указательный и средний пальцы и сам приоткрыл рот, неотрывно следя за тем, как послушно я слизываю с его руки собственную смазку.

Я опять начала заводиться, в основном от его немигающего взгляда, который следил за движениями пальцев. Внутрь, прокатиться по языку и, задевая зубы, наружу, чтобы повторить по кругу. А потом и вовсе учудила странное: поднесла ко рту руку, которой ублажала его и добавила свой палец, пробуя, смешивая наши вкусы и упиваясь гримасой острого возбуждения, что вмиг исказила черты Ильи.

— А нет у тебя сейчас чего-нибудь перекусить? — спросил он и убрал руку, чтобы могла ответить.

— Помнишь, я упоминала, что не хочу торопиться? — легко раскусила я намёк. — Мне на ночь глядя есть вредно.

— А я бы с удовольствием зажевал булочку, но… нет так нет.

Он чмокнул меня в губы, смачно шлёпнул по заднице и отступил на пару шагов.

— Спокойной ночи, Сонь.

— И тебе сладких, Илюш.

Я почти скрылась в подъезде, потом обернулась, увидела, что он смотрит мне вслед, крутанулась назад и с разбегу повисла на мужских плечах. Поцеловала глубоко, ероша волосы и лаская пальчиками щетину.

— Вот теперь действительно до завтра, — мягко произнесла, чмокая его в шею, и громко взвизгнула: — У-уи-у-уи.

— О, узнаю мою визжащую малышку, — усмехнулся он и отпустил во второй раз, ничем не выдав разочарования.

С шальной улыбкой на лице я вошла в прихожую, побросала вещи где попало и плюхнулась на диван. Хотелось петь песни и плясать до упаду, но поздний час такого сценария не предполагал. Поэтому я мечтательно прокрутила в памяти всё случившееся у подъезда и позволила себе такую вольность, как представить Илью без одежды.

А он напористый, жёсткий. Умеет держаться до победного, где большинство уже давно бы свесило лапки, но если срывается, то обретает очертания стихийного бедствия. И целуется шикарно. Без нежности, но с чётким пониманием, как вымочить твои трусики насквозь.

Погладила искусанные губы и смущённо захохотала, радуясь завершению страдательной фазы. Ромка, конечно, был моей огромной любовью, и его я буду вспоминать ещё очень долго. Однако время не стоит на месте, я, как оказалось, могу получить удовольствие и с другим мужчиной, так зачем зацикливаться на человеке, который мной совсем не дорожил? В топку его. Камень на шею, турнуть в колодец и засыпать к чертям, чтобы вылезти не смел, гад ползучий.

С этими бравыми мыслями я отправилась в душ, затем наспех перекусила парой бутербродов с сыром и веточками зелени и пошла спать.

Перед тем как поставить телефон на зарядку, проверила уведомления. Смахнула всё бестолковое и оставила на экране строчку от Ильи: «У меня для тебя сюрприз».

Начала писать вопрос, когда в дверь позвонили. Посмотрела в глазок. По ту сторону стоял высокий парень в фирменной серо-оранжевой кепке с надписью «Скороход» с огромным букетом цветов. Лица не разглядеть, он пялился в пол.

Вот тебе и сюрприз. Я снова рассмеялась, чувствуя себя какой-то роковой соблазнительницей, которая вскружила голову весьма сдержанному джентльмену — ну вы понимаете всю эту романтическую хрень, что порой завладевает мозгом, — и открыла дверь.

Курьер поднял голову, из-под низко опущенного козырька бейсболки сверкнули голубые глаза.

— Рома? — опешила.

— Соня! — рыкнул он, пихнул меня в прихожую букетом и ввалился следом.

Следующая полновесная реплика поступит от меня лишь к концу этой излишне эмоциональной ночи.

Рома повернулся спиной, щёлкнул рычажком замка. Затем обернулся, ударил меня наотмашь дичайше злым взглядом. Я дёрнулась, будто и впрямь получила оплеуху. Во рту пересохло. Руки мелко задрожали.

— Два часа тебя возле дома караулил, — отрывисто произнёс, срывая с головы где-то позаимствованную бейсболку с логотипом курьерской службы. — И дождался. Всем теперь раздаёшь налево и направо?

Да он же в бешенстве! Видно по тому, как дёргает вниз молнию на кожаной куртке, как срывает её с плеч, как закатывает рукава светлого свитера. Разулся. Сделал шаг ко мне.

Мамочки. Вжала голову в плечи, вдавила лопатки в стену и охнула, когда вобрал в кулак край моей футболки.

— Понравилось?

— Тебе ли не знать, как я стону, когда кончаю! — хотела выкрикнуть в омерзительно красивую рожу, но стушевалась от близости.

Помотала головой, говоря, мол, нет. И эта слабовольная попытка сгладить углы разозлила. Ты ещё оправдываться перед ним начни, амеба бесхребетная!

Я стиснула всю волю в кулак, чтобы парировать его агрессивные выпады, но тут Рома заметил мои влажные после душа волосы, вдавил кулак в рёбра, почувствовал, что под футболкой я голая, и обрушил на меня все несчастья рода людского. Он поцеловал. Властно, беспощадно, вкладывая в движения языка всю имеющуюся ярость.

Тут же подхватил под попу, усадил на себя сверху и понёс в спальню.

Я ответила по привычке, потом осознала, что творю, и взбунтовалась. Молотила кулаками по спине и голове, пробовала отстраниться, извивалась — так что до кровати мы не добрались. Он повалил меня на ковёр перед диваном, легко, будто игрушку, перевернул на живот, обездвижил весом собственного тела, вытянул мои руки вперёд и зафиксировал своими сильнющими лапами.

— Не брыкайся ты, дикая, — шлёпнул меня по заднице и начал стаскивать с меня пижамные шорты. — Скажи «нет», если и впрямь не хочешь.

— Нет! — орала я мысленно, но в действительности помалкивала и только сдерживалась, чтобы не отклянчить зад и не потереться им о каменную выпуклость под его джинсами.

Рома понял всё правильно. Руки мои не отпустил, коленом расставил мне ноги шире и приставил головку ко входу.

Я уже безобразно текла. Вот так, сходу, лишь от осознания, что это он, что почти полностью одет, а я лежу под ним с голым задом задранной до самой шеи футболкой.

— Считай, ты отомстила, — шепнул на ухо, и меня выгнуло дугой, когда он толкнулся внутрь.

Пряжка ремня елозила по ковру и позвякивала в ритм с его движениями. Быстрыми, жадными, глубокими. Он кусал мои плечи и стонал, когда я стискивала его внутри. А я беззвучно материлась и плакала от осознания, что меня наизнанку выворачивало от тоски по нему. Как блядски мне не хватало его голоса. Без этих рук, что подмяли под себя и удерживали на