Я тебя изменю?! - Алена Февраль

сделают? Я ничего плохого или развратного не делаю, даже от Андрея держусь по-дальше, чему Вова особенно рад. Когда я выбираю очередную песню, он подошел ко мне и похвалил, что я выбросила его друга из головы. Я не стала ему отвечать, что у меня просто не было шанса к нему подобраться. Он все время был окружен людьми, а когда выходил покурить за ним увязывалась брюнетка. Я узнала, что женщину зовут Малика. С Андреем они вместе работают. Разузнать где работают и кем она приходиться Свиридову, к сожалению, не удалось. Но план ближайших пары часов — это выяснить.

* * *

Когда ноги начинают гудеть, я решаю немного передохнуть. Тем более бабуля просила вытащить утку из духовки, а я только сейчас вспомнила про ее просьбу.

Умывшись в ванной комнате первого этажа, я решаю пройти в кухню не через гостиную, а через ту самую лестницу на балкон второго этажа. Я не видела, чтобы кто-то ходил туда сегодня курить. Свернув в узкий коридор, я открываю дверь на лестницу и резко останавливаюсь. Не одна я решила воспользоваться этим переходом — по ступенькам медленно спускается Андрей.

Увидела его и замерла. Интересно он один курить ходил или…

— Андрей?

Свиридов поворачивает голову и столбенеет. Тоже не ожидал меня увидеть. Прикрыв веки, он несколько секунд молчит, а потом быстро идет в мою сторону.

— Значит, фея.., — выдыхает мужчина, когда подходит ко мне, — не боишься по темным коридорам одна гулять?

— А чего мне бояться?

— Столько кабелей ты сегодня раззадорила, у одного точно хватило бы духу зажать тебя в углу.

— Не поняла?

— Всё ты поняла, малыш. Мне интересен только масштаб этого понимания.

Андрей ведет пальцем по щеке и выдыхает мне в губы.

— Дурная…

В ответ я тянусь к его губам, но Андрей тут же отстраняется. Тогда я дотрагиваюсь кончиками пальцев до его плеч.., но и здесь он реагирует молниеностно. Свиридов зажимает мои запястья и прижимает их к стене, наваливаясь сверху.

— Тш-ш-ш, — хрипло выдыхает он, обдувая мою щеку дыханием.

В нос ударяется еле уловимый запах табака и мяты, а по коже разбегаются крупные мурашки. Знаете, когда бусы рвутся, крупные горошины рассыпаются и одновременно бьются о поверхность. Моя кожа сейчас — та самая поверхность. Больно, приятно и щекотно одновременно.., а ещё жарко.

— Значит встреча с моей матушкой тебя не испугала? — немного отстраняясь, продолжает Андрей, — Или… Или у меня есть ещё вариант — ты испугалась и решила найти для себя новый объект для воздыхания. Брачные танцы с кабелями добавляют баллов второму варианту...

— Нет. Первый вариант, — перебиваю мужчину.

— Ну-ну.., — усмехается в ответ, — готов поставить сто косарей, что братья и родня тебя во всю отговаривают.., а друг, в этом я, блядь, уверен, любезно поделился историями из моего трагичного детства.

Его скрипучий смех ударяется о стены и я впадаю в ступор. Страшно смеется, будто психически нездоровый человек.

Когда я заторможено киваю, он снова смеется.

— Тогда нахера, малыш, ты продолжаешь лезть в это дерьмо?

Я молчу. Андрей явно хочет меня испугать, что впрочем у него получается. Я одновременно боюсь его и хочу поцеловать.

— А знаешь, я тебе признаюсь. Хочешь? — он ведет кончиком носа по моей щеке и тихо смеётся.

— Ты отчасти добилась своего, малыш. Можешь записать в свой дневничок розовых соплей одно сомнительное достижение. Я тебя захотел… Трахнуть... Почувствуй!

Он резко подается вперед и наши бедра на несколько секунд соприкасаются. Низ живота обжигается о горячую твердость и я каменею от шока.

— Но это не про долго и счастливо, девочка. Один раз и мой интерес к тебе угаснет. Готова к этому?

Я молчу и моргаю. Даже дышу через раз.

Андрей больше не смеется. Он некоторое время просто наблюдает за мной, а потом быстро отстраняется.

— Таков расклад, малыш. Будь умницей и гуляй с принцами.

Свиридов собирается уйти, но я отмираю и бросаюсь вперед.

— Я давно тебя люблю! — порывисто и слишком театрально кричу ему вслед.

Мои слова неправдоподобно прозвучали, но сейчас я неспособна контролировать эмоции.

Андрей останавливается, а через мгновение я слышу как он начинает хлопать в ладоши.

— Переигрываешь, малыш. Игра не стоит свеч.

Он снова пытается уйти, но я преграждаю дорогу. Встаю прямо напротив него, но стараюсь держаться на расстоянии двух шагов.

— Это я подсыпала Тане соль в чай, а она тогда сделала вид, что ничего не произошло. Хотя соли там целая ложка была. Наташе я в сумку подкинула ужика. Не знаю нашла она его или…

— Нашла.., — щурится Свиридов, — от страха она хотела перепрыгнуть ко мне на водительское сидение и мы вхерачились в ехавшую перед нами машину.

— Прости. Мне было видно, что у тебя с ними несерьезные отношения, но напакостить хотелось.

— Видно? Что ты там могла разглядеть-то? Видно ей было.

— Да.

Я вижу как по его щекам начинают ходить желваки и он медленно приближается.

— Все, что ты считаешь любовью, ею не является. Повторю еще раз более грубо — в тебе меня интересует только тело. Я хочу отыметь тебя и на этом все. Если к твоему телу присоединить другую голову, я бы тоже не отказался от своего желания. Останавливает меня только твоя родственная связь с Вовкой. А так, для меня ты только соблазнительное тело и…

Взмах руки и в следующую секунду мою ладонь обжигает боль. Я его ударила по лицу. Треснула с такой силой, которую смогла сгенерировать. Пусть ему будет также больно, как мне сейчас.

Не дожидаясь реакции, а бегу к лестнице и поднимаюсь на балкон второго этажа. Морозный воздух обжигает тело и на мгновение мне становится легче. Обернувшись, я вижу, что Андрей идет следом. Я выставляю вперед руку и пытаюсь скрыться за второй дверью, которая ведет на второй этаж. Но я успеваю сделать только шаг, а потом Свиридов ловит меня и тащит назад на лестницу.

— Сама пойду, — безуспешно сопротивляюсь я, пока он заносит меня в тепло.

Хочу ещё что-то добавить, но он сразу меня отпускает и разворачивает к себе лицом. Я готовлюсь к потоку нравоучений, но происходит то, отчего у меня ноги подкашиваются. Андрей меня целует.

Как же он меня целовал!!! Весь мой прошлый опыт по части поцелуев можно считать нулевым. Глубоко, жарко и… больно. Андрей прикусывал нежную кожу губ, оставляя на ней соленые следы, то углублял поцелуй, то водил языком по поверхности губ — словно зализывал ранки, оставленные его