Развод. В одном направлении - Ева Шах

— Возможно, — согласился я. — Но вы не имели права становиться частью моей семьи.

— Я не становилась частью вашей семьи, — сказала она чуть жёстче. — Я закрывала дыры, которые вы сами оставили.

И снова — хуже всего было то, что в этом тоже содержался кусок правды.

Да, я оставил дыры. Да, я сам создал пространство, куда мог войти кто-то ещё — не обязательно как любовница, но как человек, которому я отдал доступ, близость, доверие, время, включённость. Вещи, которые должны были распределяться иначе.

— Тем более, — сказал я. — Значит, пора прекратить.

Она кивнула. Уже холоднее.

— Хорошо, Егор Сергеевич. Я подготовлю документы.

С этими словами она встала и вышла. Так ровно, будто просто закончилась ещё одна деловая встреча. Только воздух после неё остался неприятный. Как после того, как кто-то долго пользовался чужим кабинетом и успел перенести в нём всё по своему вкусу.

Позже, уже вечером, я сидел один в квартире и впервые за очень долгое время не открывал ноутбук. Не потому, что дел стало меньше. Наоборот. Просто голова впервые отказалась притворяться, что главное сейчас — цифры.

Я думал о Вариных словах.

«Я хочу развестись».

«Я люблю тебя. В этом и проблема».

«Я не хочу быть выброшенной на обочину собственной жизни».

Странно, как сильно бьёт не обвинение, а точное описание. Если бы она кричала «ты чудовище», у меня было бы куда больше пространства защищаться. Но чудовищем я себя не считал и до сих пор не считаю. Я был хуже. Я был человеком, который искренне думал, что делает как лучше, и именно поэтому долго не замечал, как вытаптывает всё живое на своём пути.

Телефон лежал экраном вниз. Мне хотелось написать ей. Что-нибудь правильное. «Прости». «Я всё понял». «Я всё исправлю». Всё это было бы правдой и одновременно ложью. Потому что некоторые вещи не исправляются обещанием. Только временем. Или не исправляются вообще.

В какой-то момент я встал, подошёл к окну и поймал своё отражение в стекле. Миллиардер, основатель компании, фигурант нескольких неприятных статей, почти бывший муж. Человек, которого рынок считает сильным. И который впервые за долгие годы честно не знает, что делать дальше.

И, возможно, именно это незнание было первым настоящим шагом куда-то в человеческую сторону.

---

Глава 6. Варя

Глава 6. Варя

У адвокатов всегда очень хорошие лица. Не красивые — хорошие. Такие, которым хочется доверить либо развод, либо труп, либо и то и другое по акции. В них есть особое выражение: «я уже видела всё, рассказывайте». Очень успокаивает. Особенно когда тебе кажется, что твоя жизнь — это уникальная смесь предательства, фарса и плохо замаскированной социальной катастрофы.

Надежда Игоревна сидела напротив меня в кабинете, где всё было предельно вежливо: светлые стены, тяжёлые папки, вода без газа, чашка кофе, ручка, которой подписывают либо новую свободу, либо очень дорогие ошибки.

— Варвара, вы уверены? — спросила она, поправляя очки. — Я обязана это спросить. Не эмоционально уверены, а юридически. Потому что у людей вашего… уровня история редко заканчивается одной фразой «я устала».

Я едва не засмеялась.

— Уровня? — переспросила я. — Надежда Игоревна, мой текущий уровень — это «могу расплакаться в супермаркете между молоком и курицей». Так что давайте без аристократии.

Она позволила себе тонкую улыбку.

— Тем не менее.

Я посмотрела в окно. Потом на свои руки. Потом снова на неё.

— Да, — сказала я. — Уверена. Не потому, что не люблю. А потому, что так дальше нельзя.

Это было самое трудное объяснение для самой себя. Если бы всё умерло начисто, стало бы проще. Измена — дверь. Ушёл — хлопнуло — конец. А у нас не было двери. У нас была длинная, изматывающая коридорная система недосказанностей, в которой можно годами ходить, надеясь, что сейчас повернёшь — и снова будет светло. Не будет. Если человек уже давно не видит тебя в полном размере, а только пользуется отдельными функциями, свет не включается. Только лампочки перегорают по одной.

Надежда Игоревна листала бумаги.

— Я ознакомилась с тем, что вы прислали. Совместное имущество, дети, доли, недвижимость, активы. История будет не самой простой, но и не безнадёжной. Ваш муж, судя по всему, настроен не на войну.

— Он умеет производить впечатление разумного человека, — сухо заметила я. — Иногда даже является им.

— Это хорошо, — сказала она. — Я сейчас не про мораль. Я про процесс. Чем меньше взаимного желания оторвать друг другу головы, тем выше шанс, что дети не будут потом рисовать родителей в огне.

— Наши и так вряд ли вырастут без повода обсудить нас с психологом, — вздохнула я. — Но хотелось бы хотя бы не давать им готовый сюжет для диссертации.

Она кивнула и сделала пометку.

— Чего вы хотите в первую очередь?

Вопрос был правильный. И опасный. Потому что если не ответить себе честно, легко скатиться либо в «забрать всё назло», либо в старую женскую дурь под названием «мне ничего не надо, лишь бы всё поскорее закончилось». Обе стратегии я считала отвратительными.

— Я хочу, чтобы дети жили со мной, — сказала я. — Но не хочу отрезать им отца. Он плохой муж, но не плохой отец. Скорее… отсутствующий. Это другое.

— Согласна, — спокойно сказала Надежда Игоревна. — Имущество?

Я пожала плечами.

— Я не хочу устраивать шоу «обдерём миллиардера до трусов». Во‑первых, это дешёво, во‑вторых, я реально вкладывалась в эту жизнь. Не только телом и борщом, если вы понимаете, о чём я.

— Более чем, — сказала она.

— Дом я хочу закрепить за детьми, — продолжила я. — Чтобы это было не «чей-то выигрыш», а их точка. Их место. Неважно, как мы с Егором дальше построим логистику, у них должно быть что-то стабильное.

Она подняла на меня глаза. Уже с лёгким уважением.

— Вы обдумывали это не вчера.

— Последние месяцы, — призналась я. — Может, и дольше. Просто раньше я называла это не «обдумывала развод», а «очень старалась не сойти с ума».

Я отпила воды. Руки были холодные. Сердце, наоборот, билось очень собранно. Удивительное состояние: ты приходишь официально прекращать брак, а внутри вдруг появляется