Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

— Да я смотрю, у тебя гордости совсем нет.

— Ну, это вопрос спорный. Не я к жене бывшего пристаю.

— Ну что ж, раз по-хорошему не хочешь оставить моего мужчину в покое, придётся действовать более жёстко.

— Да ладно, с козырей пойдёшь?

— Именно. Советую тебе уйти по-тихому. Иначе Антон увидит занимательный фильмец с твоим участием. Больше скажу: не сделаешь этого — ты и его погубишь. Он тоже, как бы, не белый и пушистый. И если он не достанется мне, то и никому тоже. А тебя, милая, тоже изрядно потреплют. Думаешь, Андреев один подобным промышлял?

У меня перехватило дыхание. Она знала. Она знала про Андреева. Неужели у неё было видео той ночи? Раньше бы я реально испугалась и сбежала, но сейчас — нет. Я не одна, и за моей спиной сила. Если не мой муж, то Лютов, хоть и ворчит постоянно, но за меня порвёт кого угодно.

— Не пугай, чтобы самой не бояться. А то вот Андреев пугал, воздух сотрясал, а сейчас в аду по сковородкам скачет. Тебя, конечно, не убьют, но, уверена, грешки имеешь. Не боишься, что за них придётся отвечать?

— Не переживай, за меня есть кому заступиться. А вот за вас с Антоном — не уверена. Даю срок два дня. Не уберёшься — начну действовать. Помни: если он не мой — значит, ничей.

— Ну, тогда и я не стану сидеть сложа руки. Посмотрим, чья возьмёт. — Я смотрела ей прямо в глаза, хотя, если честно, обмирала от страха. Но показывать ей этого не хотела.

— Ты… — начала она, но тут раздался голос:

— Проблемы, Диана?

Я повернулась на голос — в двух шагах от нас стоял Беркутов.

— О, а вот и твой любовник пожаловал. Антону будет интересно это узнать.

У Беркутова глаза стали синие — я помню, Люда говорила, что это признак злости и ещё там чего-то. Я не расслышала в тот момент, когда к нам подбежала Алиса, дочь Юли, и я на неё отвлеклась.

— Не то слово, расскажу ему эту хохму, вместе проржём, — не удержалась я.

А вот Беркутов на неё так посмотрел, что Ирка быстро сдулась.

— Вам пора.

Она развернулась и ушла, причём быстренько так. Никогда не видела такой реакции всего на два слова. Беркутов посмотрел на меня.

— Диан, давай пакеты. Тебе сейчас тяжёлое таскать нельзя.

Я аж рот открыла от удивления.

— А ты… откуда знаешь?

Он поморщился.

— Давай на «ты». Мы всё-таки почти соседи, и с женой моей ты сдружилась.

— Ладно. А теперь на вопрос можно ответить?

Тут Беркутов усмехнулся. Да, есть во мне дерзость, вот только с одним человеком я робею.

— Диан, ты действительно думала, что Ромашов и Лютый уедут в командировку, а тебя оставят беззащитной? Особенно сейчас, пока всех шакалов не переловили?

— Глеб, я как-то про другое спрашивала.

— Ты в больницу ходила. Ну я и узнал по своим каналам, что там у тебя стряслось.

— Капец. Ну никакой приватности — я хотела, чтобы Антон первый узнал…

— Я ему не скажу.

— Не только ему. Никто вообще.

Беркутов хохотнул.

— Смотри, мелкая, а сразу смекнула, что у нас в «Раю» сложно что-то в тайне сохранить. Ладно, сделаю тебе одолжение — даже Люде не скажу. Хотя она с девчонками постоянно о тебе спрашивает, переживают. Может, у сестры пока поживёшь?

— Нет, этот вариант отпадает. Лютый меня на дух не переносит.

— Ты преувеличиваешь. Он хоть и язвительный, но за своих порвёт любого. А ты ему — родня. А то, что ворчит, не бери в голову: значит, переживает. Ладно, если не хочешь к нему, может, тогда к нам? Места много, и тебе не скучно будет.

— Нет, мне всего три дня осталось подождать. Тем более учёба, ездить из посёлка далеко. По вечерам я никуда не хожу, а днём тут народу полно. И по безлюдным улицам тоже не шастаю. Да и Ира не рискнёт в открытую нападать.

— Ладно, пойдём, я тебя провожу. И мужикам скажу, чтобы были начеку: такие, как она, обычно неадекватными бывают.

Глеб проводил меня до двери. Я зашла домой, быстро разделась и, зайдя на кухню, села на стул. Вся бравада резко слетела. У Ирины действительно был мощный козырь, особенно сейчас. Раньше бы я не боялась за свою жизнь, а сейчас боюсь. Очень. Потому что теперь я не одна. И за Антона боюсь. А насчёт видео… Видит бог, я не хочу, чтобы Антон это видел. Даже боюсь этого. Но угрозы моей жизни и его — более существенны. А с другой стороны, за мной следят — значит, и в обиду не дадут.