Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

бросил якорь в Галифаксе, в канадской провинции Новая Шотландия, и британская морская полиция силой сняла его вместе с семьей с корабля. Троцкого доставили в лагерь для немецких военнопленных в Амхерсте, а его жену и двух сыновей поместили под пристальный надзор. Другим русским эмигрантам, плывшим вместе с ним, тоже не дали продолжить путь. Они все отказались говорить с британским офицером, который их допрашивал, о своих политических взглядах и целях поездки в Россию и заявили, что это не касается британской полиции.

Из лагеря Троцкий составил телеграммы с протестом русскому правительству и британскому премьер-министру, но телеграммы конфисковали на месте, и они так и не достигли адресатов. Тем не менее интернирование Троцкого превратилось в политический скандал. Меньшевистский исполком Петроградского Совета потребовал освободить Троцкого: «Революционная демократия России с нетерпением ждет к себе своих борцов за свободу, созывает под свои знамена тех, кто усилиями своей жизни подготовил низвержение царизма Между тем английские власти пропускают в Россию одних эмигрантов и задерживают других... Английское правительство совершает этим недопустимое вмешательство во внутренние дела России и наносит оскорбление русской революции, отнимая у нее ее верных сынов». По всей России устраивались митинги протеста, и министр иностранных дел Милюков обратился к британскому послу с просьбой освободить Троцкого. Однако два дня спустя он отменил просьбу, прекрасно понимая, что от Троцкого ему нечего ждать, кроме враждебности. Тем временем, просидев в лагере почти месяц, Троцкий бушевал, негодовал и сыпал проклятиями в адрес лагерной администрации. В Амхерсте сидело 800 немецких пленных, в основном матросов с потопленных подводных лодок. Троцкий выступал перед ними, объяснял идеи Циммервальда и рассказывал о борьбе против кайзера и войны, которую ведет Карл Либкнехт в Германии. В лагере гремели его речи, и жизнь в нем превратилась в «сплошной митинг». По настоянию немецких офицеров комендант лагеря запретил Троцкому выступать перед солдатами. «Британский полковник встал немедленно на сторону гогенцоллернского патриотизма», — усмехался Троцкий. 500 с лишним моряков подписали протест против запрета. Наконец, после интриг и неуклюжих заявлений, Милюков был вынужден вновь потребовать освобождения Троцкого. 29 апреля Троцкий покинул Амхерст под звуки «Интернационала», исполняемого лагерным оркестром, и приветственные крики немецких матросов, провожавших его до самых ворот.

После трех без малого недель морского путешествия 17 мая (4 мая по старому стилю) Троцкий приехал в Петроград на поезде через Финляндию. На том же поезде, в том же купе ехали Вандервельде, председатель 2-го Интернационала, и де Ман, другой выдающийся бельгийский социалист. Им обоим не терпелось внушить воинственный и патриотический дух своим русским товарищам. Троцкий и Вандервельде по-разному описывают свою встречу. Первый утверждает, что отказался разговаривать с «социал-патриотами», а второй рассказывает о долгом и, пожалуй, недружелюбном, но вежливом разговоре. Что бы там ни было на самом деле, водораздел между 2-м и 3-м Интернационалом в течение нескольких часов проходил через это купе.

На русской границе Троцкого встречала делегация петроградских интернационалистов. ЦК большевиков тоже направил к нему делегата с приветствием, но не без холодности: встречающий был не из лидеров большевистской партии. На петроградском вокзале толпа под красными флагами вынесла на руках Троцкого из поезда, и он тут же призвал эту толпу к новой революции.

Глава 9

Троцкий прибыл в Петроград 4 мая по старому стилю. Революции в то время было десять недель от роду, и в эти недели события сменяли друг друга с головокружительной быстротой, так что даже для человека, который с 1905 года лелеял воспоминания о запруженных толпами петроградских улицах, столица предстала в фантастическом виде. Революция началась с того, на чем закончилась в 1905-м, но успела далеко уйти от точки отсчета. Царь и его министры по-прежнему считались государственными преступниками, но большинству бывших подданных они уже казались призраками давнего прошлого. Вековечная пышность монархии, ее ужасы и идолы словно бы растаяли вместе с последними зимними сугробами.

Ленин вернулся ровно за месяц до Троцкого и нашел Россию, по его словам, самой свободной страной в мире. Российская свобода, разумеется, была лишь свободой слов и выражений, но ею-то люди пользовались в полной мере, как будто надеялись в ожесточенных спорах изобрести новый способ существования, раз уж старый привел страну на край пропасти. Этот напряженный поиск новых принципов, новых форм и нового содержания общественной жизни, поиск, в котором массы смиренного и попранного народа участвовали с большим достоинством, характеризовал нравственную атмосферу Петрограда весной 1917 года. Никакая власть, никакая истина не считались само собой разумеющимися. Господствовала весьма туманная вера в то, что революцией двигало благое побуждение залечить раны угнетенного народа. Общественный характер восстания отразился даже в облике города. Улицы и площади фешенебельного центра постоянно наводняли жители окраинных трущоб. Тысячи рабочих и солдат собирались на митинги, которые сутки напролет шли на улицах, заводах, в казармах на окраинах. Красные флаги, считавшиеся еще недавно запрещенными знаменами мятежников, возвышались над неоклассическими зданиями на Неве. То, что в революции преобладают рабочие и солдаты, можно было видеть в любой случайной сцене и уличном происшествии. Новоприбывшему достаточно было только бросить взгляд на столицу, чтобы понять всю абсурдность того, что первым министром революционного правительства стал и оставался князь Львов.

Едва только Троцкий успел перевезти семью и вещи на меблированную квартиру, как тут же отправился в Смольный институт, где заседал Петроградский Совет¹⁹⁶. Как раз проходило заседание исполкома Совета, преемника того исполкома, вдохновителем которого был Троцкий в 1905 году. Председательствовал его бывший товарищ Чхеидзе, Троцкий совсем недавно нападал на него в «Новом мире». Чхеидзе поднялся, приветствуя Троцкого, но без особой радости. Последовало минутное замешательство. Меньшевики и эсеры, составлявшие большинство в исполкоме, не знали, кто этот новоприбывший — враг или друг, ведь из давнего друга он как будто превратился во врага. Большевики предложили ввести бывшего вождя Совета 1905 года в состав нынешнего Совета. Меньшевики и эсеры посоветовались друг с другом озадаченным шепотом и согласились допустить Троцкого на заседания в качестве ассоциированного члена без права голоса. А больше он ничего и не желал: для него имело значение не право голоса, а возможность быть услышанным с главной революционной трибуны.

Однако холодный прием не мог не раздосадовать его. Как писала Анжелика Балабанова, секретарь циммервальдского движения, он даже подозревал, что партийные руководители недостаточно энергично добивались его освобождения из британского плена, так как не слишком торопились увидеть его рядом с собой. «И меньшевики и большевики смотрели на него со злобой и недоверием... отчасти