Барин - Дмитрий Шимохин
Митрич принял деньги, а я поглядел на часы и поморщился.
— Грачик, лист дай и карандаш.
Парень выдернул страницу из гроссбуха с таким лицом, будто рвал зуб, и протянул карандаш из-за уха.
Я написал коротко: «Захарьевская, дом Ползикова, второй двор, квартира восемь. Нынче к семи. Господа хотят познакомиться. А. Т.».
Сложил вчетверо и сунул за пазуху.
Наверху Митрич снова задрал бороду к вывеске.
— Бывайте, еще свидимся. — Я поймал ваньку и назвал адрес.
До угла, где стоял дом Зембицкого, ванька довез за пять минут. Цербер с бляхой был на посту.
— Ваше степенство. Опять?
— Опять. — Я подал записку и сверху гривенник. — Ивану Казимировичу, в руки. Как воротится.
— В руки, — повторил дворник, и записка с гривенником исчезли в одно движение. — Будет исполнено.
На Литейный я приехал вовремя.
Степан принял пальто и ничего не сказал.
В малой библиотеке Аполлон Григорьевич стоял у окна с фолиантом под мышкой, застегнутый на все пуговицы, и при виде меня даже не поднял бровей.
— Sero venientibus ossa, — произнес он.
— Опоздавшим — кости, — перевел я.
— Именно-с. Садитесь.
Урок он провел ровно, гонял по герундию так, что у меня заныла голова. Часы в углу отбили — он захлопнул фолиант, спрятал пенсне в футляр.
— Честь имею. — И вышел.
В малой гостиной Степан уже разливал чай.
— Ну, садись. Расскажу, что я нынче видела, а ты слушай и не перебивай.
Я сел.
— Владимир Феофилактович. — Она загнула палец, как Митрич давеча. — Человек честный и мягкий. Врать не умеет вовсе, а нынче старался — и это, дружок, ему на пользу.
— Он…
— Не перебивай. Безногий. — Второй палец. — Вот этот — настоящий. Береги.
— Берегу, — кивнул я, Старка мне был дорог. И его помощь, и отношение, я никогда не забуду.
— Мастерица Варя дельная. Ее замуж выдавать пора, а то засидится при машинках и озлится. Я погляжу за кого. Сорокина. Правильно взяли, из тех вдов, что не плачут, а работают. Девочки при ней будут в руках. А за кормилицей с ребенком пусть следит.
Она отставила чашку.
— И последнее. Порядок у вас наведен. Не все так хорошо, но хорошо. — Она поглядела на меня поверх стола. — Приют, дружок, держится на тебе. Остальные — рядом. Это хорошо, покуда ты в приюте. Вот только ты в нем не навсегда.
— Знаю.
— Знаешь. — Она кивнула. — Вот и думай.
На это я только вздохнул, дальше пошел пустой треп.
К приюту я подъезжал в четвертом часу, и небо уже наливалось синим.
Дежурный отпер сразу.
Я прошел коридором, миновал кладовую, поднялся по скрипучей лестнице — и остановился на верхней ступени.
Кот и Спица у печки. Сивый, Шмыга, Яська с кирпичом и Васян у стены. А в самом темном углу, за печкой, на корточках сидел Рябой.
— Ну, — сказал я. — Рассказывайте, голуби мои сизые. Удалось чего?
Глава 22
Глава 22
— А то. — Спица аж подпрыгнул. — Сень, мы его…
— Цыц, — донеслось от Рябого, и Спица сел. — Сперва я.
Он выбрался из-за печки на свет, сел на корточки против меня и первым делом тяжко вздохнул.
— Что стряслось? — напрягался я.
— Бабы. — Он поглядел в потолок, ища у него сочувствия. — Пелагея с этой… с гишпанкой своей. С утра до ночи орут, а как охрипнут — шепчутся. Уж лучше б орали. Я курить на лестницу сбегаю, да и там слышу.
Чердак хрюкнул в кулаки.
— Потерпи, Гриша. — Я и сам не сдержал улыбки. — Она и из тебя барыню сделает. Салонную.
— Вот этого и боюсь, — мрачно сказал Рябой. — Ладно. Про твоего.
Он мотнул головой Коту — давай, мол.
— Нашли, Сень, — сказал Кот, и по глазам было видно, что он этим горд. — Не сразу. С Рябым сходили, там шепнули, где поглядеть да послушать, а дальше уж мы со Спицей.
— Долго искали?
— Полдня. — Кот загнул палец. — Меблированные, второй дом за Знаменской, вывеска облезлая — «Комнаты Жмакиной». Он там третий месяц уже, комната во втором этаже, окно во двор.
— Дворнику двугривенный дал, — прибавил он. — Тот и рад рассказать: платит вперед, гостей не водит, приходит поздно, а встает к полудню.
— Обедает через дорогу, — вставил Спица, которому больше не сиделось. — Трактир «Углич». И банк там же мечет, с вечера, половой сказал — садится всегда спиной к стене, лицом к двери.
— Каков собой? — перешел я к следующему вопросу.
— Знаешь, Сень… я его со двора видел, покуда он к саням шел. Сухой такой. Седой, а не старик — идет ровно. Усы вниз. И глаза… вроде сонные, полузакрытые, будто и не глядит никуда, а дворник при нем — веришь, нет — плюнуть побоялся.
Я поглядел на него с уважением.
— Молодец, а ты, Рябой, чего скажешь.
Рябой наклонился ближе, и голос у него сделался ниже.
— Кличут в основном Ротмистр, и все, без имени. Ни с кем не собачится. Приличный, одним словом. — Он помолчал, поднял корявый палец. — Только деньги у него не с карт, Пришлый. Мне двое сказали, порознь, друг про дружку не зная: «Ротмистр выходит за плату».
— Слушайте теперь меня, — сказал я. — Завтра в семь утра он выйдет из своих меблированных к саням. И до назначенного места он добраться не должен.
Стая притихла.
— Как — мне без разницы. Водой с крыльца окатите — пойдет домой сушиться. Кистенем по темечку — проспит до обеда в сугробе. Да хоть ногу сломайте. Хоть что. — Я оглядел их одного за другим. — Одно накрепко: не убивать. Без мокрого — это важно. Уяснили?
— Уяснили, — сказал Кот за всех.
Спица помялся и все-таки спросил:
— Сень… а почто он нам? Какой нам-то интерес? Нам-то он ничего.
Сначала хотел отбрить, но потом решил пояснить.
— Он убивец, Спица. Наемный. Только не с ножа в подворотне, а с пистолета, по правилам, с поклонами. Его нанял один барин трусливый. Сам языком мелет, а как за язык спросили — в кусты, и вместо себя стрелка выставить хочет, чтоб тот за него человека убил. А человек тот — хороший и не один. — Я помолчал. — Помочь им надо. Они после нам добром зачтут. Друзья, Спица, пока не нужны — вроде и без надобности, а как прижмет — их ни за какие деньги не купишь. Рябой подтвердит.
Гришка нахмурился сначала, глядя на меня, а потом оскалившись кивнул и задумчиво произнес:
— Понятно. Кистенем, стало быть.
— Кистенем — коли иначе не выйдет. Думайте как.
— А