Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

Пусть Султан думает, что я его покорный пёс. А я тем временем буду слушать всё, что говорится в этих стенах.

Возвращаюсь в поместье на исходе ночи, вымотанный, но довольный. Дело сделано чисто — груз доставлен, прослушка установлена, ни единой зацепки, ведущей ко мне, не осталось.

В холле меня встречает Фёдор. Невыспавшийся, в мятой рубашке, но глаза горят, как у мальчишки.

— Ваше сиятельство! Вы вовремя!

— Что стряслось? — устало интересуюсь.

— Глеб вчера к ночи вернулся с металлом. Чистейший, граммов сто пятьдесят! Я всю ночь не спал! — он чуть ли не подпрыгивает. — Жало готово. Стабилизация в норме, поток ровный.

Усталость как рукой снимает.

— Готово? То есть совсем?

— Совсем! — Фёдор расплывается в улыбке. — Можно испытывать. Хоть сейчас.

Хлопаю его по плечу и чувствую, как губы сами растягиваются в ответной улыбке. Один фронт под контролем, второй вот-вот даст плоды. Дела идут.

— Тогда не будем тянуть, — говорю. — Зови Глеба, готовьте полигон. Посмотрим, на что способна наша игрушка.

Поднимаюсь к себе, скидываю пропахшую солью одежду и встаю под холодную воду. Сон так и не пришёл — какой там сон, когда ночь провёл на ялтинском пирсе, а под потолком чужого склада оставил приёмник Фёдора. Но стоит вспомнить, что внизу меня ждёт готовое Жало, как сразу силы появляются.

Султан подкидывает мне свой груз и думает, что прикормил нового пса. Спинорогова вот-вот подпишет бумаги на продажу своих владений. А в мастерской меня дожидается артефакт, ради которого Глеб тащился к Демерджи. Хороший расклад, если подумать. Всё идёт по плану.

Растираюсь полотенцем, натягиваю чистую одежду и спускаюсь.

Фёдор встречает меня в мастерской с лицом человека, который не спал двое суток и счастлив этому. Ну точно сумасшедший учёный. Жало лежит на столе, и по-прежнему напоминает паяльник, но теперь к нему добавили тот самый изнаночный металл, что добыл Глеб с ребятами.

— Ваше сиятельство! — Федя подскакивает. — Я всё проверил трижды. Поток ровный, ни одного сбоя.

Улыбка сама наползает на моё лицо.

— Прекрасно, сейчас будем пробовать. Только сначала скажи, что насчёт жучка? Который из пиджака якобы Сипина. Вскрывал?

— Целёхонький, — Фёдор отмахивается. — Корпус не тронут. Да и кто бы догадался, что это вообще такое? Вы придумали гениальную вещь!

Про себя усмехаюсь — Федя прав. Где им догадаться. Технология не из этого мира — я подкинул Фёдору идею, а он своими руками собрал то, чего здесь отродясь не видели. Никто не вскроет, потому что не поймёт, с какого конца подступиться.

— Хорошо. Значит, нас не раскусили, — киваю. — Зови Глеба. Идём на полигон.

Руки чешутся выяснить, как Жало работает на полную мощь. Хотя не стоит забывать, что там так и осталась частичка Сольпуги, так что свойства в любом случае будут не исконными.

Глеб уже ждёт во дворе — собранный, плечи развёрнуты, в глазах горит азарт. Он бережно несёт ящик с инструментом, будто реликвию. Да, для Глеба это тоже достижение — он дорвался до древнего артефакта, который, к тому же, сумел починить.

— Готовы испытывать, господин, — говорит он. — Я тут участок присмотрел, у дальней ограды. Деревья молодые, кустарники, на чём угодно опробуем.

— Веди, — киваю я.

Идём через сад к границе поместья, где земля дичает и переходит в перелесок. Утро серое, влажное, под ногами хлюпает. И всё же зима в Крыму мне нравится, не зря с прошлой жизни мечтал сюда свалить подальше от всех проблем. Жаль только, что и в этой жизни нарвался на всё то же. Но ничего, я это исправлю. В этом мире у меня куда больше возможностей.

Не успеваю сделать и шагу, как воздух за спиной густеет — резко, без предупреждения.

Знакомая тяжесть наваливается на плечи, и трава вокруг приминается под исполинской тенью. Скорпион явился, едва почуял, что его артефакт снова в деле.

Фёдор оборачивается, охает и падает на колени, будто ноги подкосились. Глеб опускается медленнее, почтительно склоняет голову.

— Великий Скорпион, — выдыхает мастер. — Это честь для меня.

— А, это ты починил Жало, — бог опускает взгляд на Глеба.

— Я был счастлив поработать с вашим творением и вернуть ему силу. Превосходной артефакт, человек такого сам не выдумает.

— Человек и не выдумывал, — раскатывается голос бога, и я ловлю в нём отголосок насмешки. — Но руки у тебя хорошие, мастер. Поднимись.

Глеб встаёт. Фёдор всё ещё на коленях, и я кашляю, давая ему понять, что пора бы и ему подняться.

— Испытай, — велит Скорпион. — Покажи, что теперь может мой дар.

Поднимаю Жало и навожу навершие на два деревца, что растут впритык, едва не касаясь стволами. Металл на кончике «паяльника» разгорается ярко-алым. По руке проходит дрожь, будто я взялся за оголённый провод.

Стволы тянутся друг к другу. Кора трещит, расходится, обнажая влажную древесину, и два дерева сходятся в одно — срастаются намертво. Через пару секунд передо мной стоит одно толстое дерево с раздвоенной кроной, будто так и росло.

Фёдор тихо ахает за спиной. Могу его понять, таким артефактом можно творить великие дела, а можно и просто творить, что потом не разберёшь. Не удивительно, что другие боги были недовольны даром Скорпиона своему роду.

Веду навершием дальше. На кустарнике у ограды распустились мелкие белые цветы. Цепляю их, отрываю — не срываю, а будто целиком вынимаю со стволов вместе с черенками — и переношу к тому же дереву. Цветы прирастают к чужой коре и растут как влитые, словно дерево само их выпустило.

Опускаю Жало. Рука подрагивает от напряжения, и в магическом ядре стоит ощущение холода.

Вот, значит, как это работает. Снять с одного, привить к другому, и оно приживётся. Именно так Скорпион возьмёт душу Севы-младшего и привьёт её к плоти нашего с Олей сына. Как я только что перенёс эти цветы. Вот какая у него есть сила, и эту силу он заключил в Паяльное Жало.

Обалдеть, сказать, что я в диком восторге — ничего не сказать.

— Понял теперь? — голос бога тише обычного, и я знаю, что вопрос не про деревья.

— Понял, — отвечаю я.

Скорпион переводит на меня взгляд, потом разворачивает громаду своего тела в сторону Глеба.

— Этот мне нравится, — говорит он. — Присмотрись к нему, граф. Из него выйдет добрый слуга рода.

Глеб вскидывает голову, и на лице у него смешиваются растерянность и гордость.

— Я… — он сглатывает. — Я недостоин такой чести, великий.

— Достоин ты или нет — решит