Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

Задумавшись о невысоком звании гостя, я не сразу сообразил, что его фамилия мне известна.

— Рется? — переспросил я. — Эйно Рется?

— Так точно, товарищ капитан-лейтенант, — удивленно ответил разведчик. — Мы с вами знакомы?

— Лично нет, но я слышал о вас, — теперь, главное, не наговорить лишнего, о чем этот парень еще сам не знает. — Разумеется, только хорошее.

И это было правдой. Советский финн Эйно Рется был одним из тех, кто высадился в 43-м году на Гогланд, причем с одной из «Малюток» под командованием Карташова. К сожалению, не все разведчики тогда смогли вернуться, и Рется потом числился как пропавший без вести во время выполнения боевого задания. Но на Гогланд разведчиков высадили мы, моя М-98, на целый год раньше. И в звании Эйно Иванович, похоже, вырос не просто так — где-то что-то мы изменили, и это затронуло карьеру обычного ленинградского рабочего. Не знаю, как точно, но похоже на то. Вот это встреча!

— Служу Советскому Союзу! — тем временем Эйно ответил на теплые слова в свой адрес.

— Ну, Ваня, — тихо проговорил Рывчин. — Тебе бы и самому в разведку.

А потом повернулся к советскому финну.

— Забирайте груз, — сказал ему Рывчин, потом поискал глазами Переверзева. — Алексей Геннадьевич, собирайтесь.

— Гоните меня, Илья Аронович? — пошутил разведчик. — А сами?

— А я останусь с экипажем М-98, — твердо сказал Рывчин. — Вернусь вместе с ними.

— Как скажете, Илья Аронович, — кивнул Переверзев. — Товарищ капитан-лейтенант?

Разведчик протянул мне ладонь, и я ответил крепким рукопожатием.

— Был рад совместной работе, Иван Иванович. Надеюсь, еще встретимся.

— Взаимно, Алексей Геннадьевич, — ответил я, ни капли не покривив душой. Мое отношение к капитану-разведчику в течение похода сменилось с настороженного до вполне уважительного.

Переверзев при помощи Паля и Кяро бережно загрузил спрятанную в кофр «Энигму» в шлюпку, и вскоре отправился к ожидавшему его Че-2. Гидросамолет покачивался на волнах, шлюпка двигалась осторожно, чтобы не дай бог не перевернуться, а я посмотрел на Рывчина.

— Ну что, Илья Аронович, остались с нами, хотя могли благополучно отправиться на берег. Теперь до конца похода снова придется нюхать застарелый пот и питаться сухпайками, — пошутил я.

Рывчин рассмеялся.

— Да я с удовольствием, товарищ капитан-лейтенант. Подводник я или кто? И вообще, в самолетах меня укачивает.

Тут засмеялись уже мы оба.

— Товарищ командир! — позвал меня Коля Сухарев. — Получена радиограмма с «Тайфуна». Корабль идет к нам в сопровождении малых охотников и подлодки М-90.

— Принял, — кивнул я. — Сообщи, что ждем с нетерпением.

— Ну вот, — вновь заговорил Рывчин. — Сторожевик заберет пленных и тела наших погибших ребят.

Гидросамолет в это время начал разгон по поверхности воды, я проследил за ним взглядом. Вот он несется, по сторонам разносятся брызги холодной воды, вот отрывается от волнующейся поверхности и набирает высоту, унося с собой в штаб флота разведчиков Переверзева и Рется, а также «Энигму». Пожалуй, самый ценный трофей второго года войны.

— Ты куда, Иван Иваныч? — спросил Рывчин.

— Хочу побеседовать вон с тем бородатым, — я показал на немецкого подводника, который первым объявил о сдаче, размахивая белой тряпкой. — Есть у меня подозрение, что он окажется самым сговорчивым.

В тот момент я еще не знал, насколько окажусь прав.

Лотар-Гюнтер Буххайм стоял на коленях, испытывая болезненные ощущения от неудобной позы и жесткой палубы русской подлодки. Чертов Хелльригель все-таки допустил ошибку, которая стоила жизни нескольким десяткам человек в кормовых отсеках. В ушах корреспондента все это время стоял отчаянный стук в задраенные люки между переборками. Подводники знали, на что шли, понимали, что так может быть, но все равно… Одно дело знать, и совсем другое — согласиться с долгой мучительной смертью от удушья.

Потом крики тех, кто попытался дать бой русским морякам. Подлодка серии М была крохотной даже по сравнению с U-96, на которой особо не развернуться, и Хелльригель опрометчиво решил, что можно попробовать отбиться. Жертвами этой бравады стали еще несколько человек. В итоге уцелел офицерский состав и он, военный корреспондент Буххайм. А ведь поначалу все были уверены, что Хелльригель заставит вражеского командира всплыть. Другие подлодки и миноносцы с гидросамолетами выдавили русских к заграждению «Зееигель» — расчет был на то, что противник сдастся. Ведь потопить его можно было уже несколько раз: он попадался Кнехту на U-46, Штолленбергу на U-140 и шведам на «Ульвене». Но на борту русской подлодки был немецкий высокопоставленный офицер и шифровальщик «Энигмы» с ворохом документов. И, как утверждал Хелльригель, преследовать русских и попытаться их захватить приказал вице-адмирал Бурхарди, командующий штабом «Остланд» в Таллине. Ведь именно его вотчину ограбили красные, дерзко напав на радиостанцию и выкрав оборудование вместе с офицерами.

А потом… Пленение русского аса будет полезно для пропаганды, сказал Хелльригель. Но вышло так, что это его, Хелльригеля, вынудил сдаться в плен тот самый русский подводный ас. Они прошли заграждение «Зееигель» секретным фарватером, и оберфункмат Курт Шробах показывал чудеса владения гидроакустикой, выслушивая русскую субмарину даже тогда, когда она шла на малом ходу через мины. Правда, был один раз, когда U-96 сама чуть не намотала на вертикальный руль свой же, немецкий, минреп. Но все обошлось. А затем — долгая изматывающая гонка под водой, когда Хелльригель и его офицеры с хищными улыбками пытались взять русских измором. Как борзые на волчьей охоте. И у них это почти получилось, пока… Шробах вдруг в какой-то момент посерьезнел, потом доложил, что потерял пеленг на цель.

— Ищи, Курт, — едва слышно, но предельно отчетливо прошипел командир. — Слушай.

И Курт слушал. Они кружили по месту схватки, прочесывали его, и Курт слушал. Все слушал и слушал. В какой-то момент он повернулся к Хелльригелю и сказал:

— Тишина. Горизонт чист.

— Легли на дно, — решил командир. — Всплываем.

Потом, спустя миг, добавил:

— Готовить торпедные аппараты! И нос, и корму.

Буххайм в тот момент подумал, что это, пожалуй, лишнее, но привык доверять командирам подводных лодок, с кем ему довелось ходить. Все же он был спецом в своем деле, они — в своем.

— Шум винтов с кормы! — встрепенулся Шробах.

— Огонь! — скомандовал Хелльригель.

Лодку качнуло, торпеда ушла навстречу противнику. Потом U-96 снова резко пришлось нырять, и Буххайм понял: на этот раз что-то пошло не по плану. По корпусу словно кто-то ударил гигантским молотом, и оглушительно треснули переборки. Резкие командные окрикиперемежались с криками ужаса, где-то хлынула вода, оставшиеся в центральном принялись задраивать люки между отсеками. Дробно застучали кулаки, потом опять неизвестный морской исполин ударил подлодку в раненый бок, замигал свет. Посыпались осколки разбитых