Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

Или они и вправду нас потеряли, или вводят в заблуждение. Есть только один вариант это проверить. Тем более что выбора уже особого нет.

— По местам стоять! — я понял или скорее почувствовал, что наступила пора, что именно сейчас мы в точке невозврата, и медлить дальше уже нельзя. Потому что заряд аккумуляторной батареи нам еще понадобится. Пусть даже крохотный. — К всплытию!

И вскоре:

— Поднять перископ!

Проклятущая «рыба-пила» стояла на поверхности к нам кормой. Целиться бесполезно, нужно вновь заходить на нее с борта, чтобы иметь хоть какой-то шанс. А еще был нюанс, на который мы чуть было не попались.

— Торпеда! Маневр уклонения! Полный вперед! Срочное погружение!

Вот и понадобился тот самый остаток заряда, запас на критический случай. Немецкая субмарина выстрелила из кормового торпедного аппарата, и хорошо, что рывок у нас получился на славу. Смертоносная «сигара» прошла мимо, а в следующие секунды мы уже погружались. «Рыба-пила» предприняла то же самое, но не сразу. Не знаю, что он задумал, возможно, хотел проследить курс нашего движения перед тем, как тоже уйти под воду. Однако немец замешкался, и в какой-то момент я понял: надо ловить его на погружении. Иначе он нас попросту ушатает, дизель у нас ведь тоже не бесконечный, не говоря уже о сдыхающей батарее.

— Лево руля! Первый, товьсь!

На расчет торпедного треугольника у меня оставались считанные секунды. Но Ваня Беззубиков, чьи остатки сознания все еще жили во мне, как будто помог, и вдвоем мы одолели задачку, как грецкий орех. Талантливый все же был парень, хоть и ссыкло.

— Первый, пли!

— Есть, пли!

«Малютку» тряхнуло, зашипела вода, вливаясь по магистралям системы беспузырной стрельбы — как долго нам ее не хватало, а сейчас по фиг. Пусть смотрят, времени у них уже нет. «Рыба-пила» уходила под воду, еще чуть-чуть, и мы их упустим… Бамм!

Мы выстрелили из подводного положения, на перископной глубине, и торпеда прошла ниже. Все-таки мы с Беззубиковым слегка просчитались, и немец чуть было не проскочил. И проскочил бы, сто десять процентов, если бы мы вынырнули и после этого атаковали бы на поверхности. А мы не стали выныривать. Торпеда ударила «рыбу-пилу» по ускользающему в глубине хвосту и сдетонировала. Нас тряхнуло от прокатившегося по Финке гидроудара. А потом я увидел во все еще поднятый перископ, как нос немецкой субмарины задирается вверх. Похоже, им все-таки удалось продуть балласт и попробовать удержаться на поверхности, однако тяжелеющая корма, заполняясь водой, продолжала крениться.

— Второй, пли! — скомандовал я, чувствуя, как голос хрипнет.

Промахнуться здесь было очень сложно, и корпус «рыбы-пилы» вздрогнул, по нему пробежала судорога, и субмарина снова начала погружаться. Медленно, очень медленно, но верно. «Немка» была обречена.

— Всплытие в надводное положение! Полный вперед!

Мы двинулись к вражеской подлодке, а Коля Сухарев уже передавал срочную радиограмму в штаб.

— Товарищ командир, разреши, мы их выковыряем? — предложил Коля Мосяев. — Достанем фрицев, пока еще живы. Они нас вроде хотели в плен взять, а получится наоборот.

— Хорошая мысль, — отметил Рывчин.

— Добро, — кивнул я. — Алексей Геннадьевич? Товарищ капитан?

— Сделаем, — отрывисто бросил Переверзев.

Мы сближались, на ходовом мостике уже стоял наготове пулемет, комендоры расчехляли орудие. Я сжимал в руке положенный мне пистолет и думал, придется ли мне убивать врагов так, как я это делал в прошлой жизни — не на расстоянии, как здесь, а глядя в глаза.

— А ты куда, рыболов?

Эстонец блеснул глазами. Палуба раскачивалась, мы держали под прицелом тонущую вражескую подлодку, и наш пассажир-подпольщик тоже выбрался наверх.

— Пригожусь, — наконец сказал он, характерно растягивая гласные.

Откинулся верхний люк на немецкой субмарине, нарисованная рыба-пила на рубке смотрелась жалкой, хотя все еще улыбалась. Несколько вражеских подводников успели выскочить на палубу, вскидывая «шмайссеры», кто-то застрял. Как назло, нас сильно качнуло, и первые выстрелы ушли в молоко.

— Ложись!

По палубе загремели шальные пули, упал Ванька Лейченков, загрохотал наш пулемет, потом захаркала пушка. Какой-то немец, нелепо взмахнув руками, выронил автомат и рухнул на палубу, быстро скатившись в море. Еще один попытался укрыться за рубкой, третий сложился, так и не успев выбраться и перекрыв собой выход.

— Geben Sie auf! — гаркнул я вражеским подводникам.

В ответ ударила еще одна очередь, вновь застучали пули, и в меня вдруг неожиданно врезался эстонец. Он вцепился толстыми сильными пальцами в мой бушлат, улыбнулся залитыми кровью зубами и медленно сполз вниз.

— Пригодился… — прошептал он, царапая ногтями палубу.

Я стиснул зубы. Снова грянули наши ответные выстрелы, по корпусу «рыбы-пилы» саданули и попали из пушки, оттуда кто-то вдруг заорал, потом из люка выбросили белую тряпку на какой-то железке и отчаянно замахали.

— Nicht schießen! Wir geben auf!

Не стреляйте. Сдаемся.

— Прекратить огонь!

Наши держали тонущую рубку под прицелом, и вскоре, откинув железку с тряпкой, из люка выбрался темноволосый парень в форме кригсмарине. Растрепанный, с торчащей во все стороны бородой.

— Wir geben auf! Nicht schießen! — прокричал он с поднятыми руками.

Кроме него из тонущей лодки никто больше не выбрался и даже не выглядывал.

— Hände hoch! — гаркнул я, чувствуя, как все сильнее во мне закипает злость.

— Der Rest kommt auch raus! — добавил Рывчин, приказывая остальным тоже выбираться наружу.

Переверзев с водолазами уже скинули на воду шлюпки и сейчас двигались в сторону тонущей «рыбы-пилы». Из люка немецкой подлодки принялись выбираться те, кто остался жив — видимо, наконец-то дошло, что пощады с нашей стороны не будет, и сопротивляться попросту бесполезно. А вдобавок лодка еще сильнее кренилась кормой, задирая нос. Скоро в уцелевшей рубке станет очень тяжело находиться.

— Никитин! — позвал я. — Займись ранеными! Иванов!

— Уже, тащ командир!

Боцман Миша и Витя Иванов, командир электриков, склонились над эстонским подпольщиком и нашим Ваней, командиром трюмных. Краем глаза я заметил, как изменились лица парней. Суки немчура!

— Вань, — тихо обратился ко мне Веремеенко. — Может, ну их?.. Потопим и похороним здесь сволочей.

— Сам думал об этом, — проговорил я в ответ. — Но нет, Вась. Не будем. Сдадим разведке. Пусть там решают.

Переверзев и прохватиловцы в этот момент грузили на шлюпки сдавшихся немцев. Их было не очень много — похоже, лишь те, кому повезло быть в носовых отсеках и в центральном. О судьбе остальных, кто находился ближе к корме, можно и не задумываться. А вот об угрозе с воздуха, которая сохраняется в этих местах, задуматься стоит. Пока у нас вражеские моряки, вряд ли нас станут атаковать, хотя черт их знает — может, проще будет похоронить всех без разбора из-за «Энигмы». Как