Боярин из пустошей - Евсей Рылов

Сел, поставил на стол харчи и сразу же поймал голодный взгляд соседки. Молча вытащил ложку, протёр её спиртом и вместе с контейнером протянул Татьяне Николаевне.

Та потупилась. Молча взяла протянутое, открыла и стала есть. Не прошло и пары секунд, как в аудиторию буквально влетела Адель Мышкина собственной персоной. Она быстро подошла к нам. Бухнулась на стул за парту впереди нас, и началось…

— Опять подрался?

— Да, — проскрипел я.

— Какого… ты делаешь, — резко спросила она.

— Я не аристократ, — холодно ответил я, — но есть слова, за которые убивают. Я сдержался. Потому эти петухи остались живы, — я почувствовал, как холодная ярость вновь наполняет всё моё существо.

Адель воззрилась на меня. Взгляд у неё был такой тяжёлый, что мог бы придавить десятерых. Я постарался ответить ей тем же. Тут Татьяна Николаевна вдруг спросила:

— Кто это приготовила? Она не человек! — в голосе её звучало самое настоящее потрясение.

— Вы их ещё встретите, — чуть расслабившись, проскрипел я, — и вряд ли вам понравится эта встреча.

Я ни секунды не лукавил. Эльфы прибавлялись в замке не по дням, а по часам, и, честно говоря, выносить эту компанию было всё трудней. При этом сами они на однообразные приколы никогда не обижались.

Более того, я узнал, что большинство бесчинств Лины принадлежали той же опере. Просто тупое эльфийское чувство юмора. Она оказалась искренне напугана тем, что мне они не понравились. Ей, как ни странно, это было реально неприятно.

В порядке троллинга третьего дня ей поменяли цифру в отчётности и дотошная эльфийка пару суток без отдыха искала пропажу, пока ей не сказали о приколе.

И что же вы думаете? Она залилась самым весёлым смехом и, не прекращая хохотать, завалилась к нам с Эви. Та, услышав её рассказ, тоже веселилась от души.

Вообще, замок стремительно преображался. Над воротами весьма искусно вырезали надпись на трёх языках. По-русски там было написано «Чертополошье». На других что-то типа того.

Эльфы устроили конкурс названий. Все они, так или иначе, касались моего имени. Предлагали, к примеру, «чертополоховку», «подколючье», «шиповье» и, конечно же, наиболее понравившиеся всем «репьищи». Последний вариант — с возмущением забраковал я, как перекликающийся с названием деревни под Лугой.

Ну, хорошо, хорошо, он, и правда, был лучшим! Но нетрудно догадаться во, чтобы переделали его уже к концу дня.

Во дворе замка установили вылепленный из глины чертополох, в котором невероятным образом угадывались мои черты. Единственным, кого не доставали, был иеромонах Теофил.

К слуге Ауле́ или Живому Огню все относились предельно серьёзно. Тот уже успел организовать катехизацию и планировал после неё крестить эльфов. Самое интересное, что те не имели ничего против. Более того, они уже полным ходом обустраивали домовую церковь.

Он, кстати, очень серьёзно отнёсся к словам Мурки и не успокоился, до того как Эви не сказала ему: «Мы пока что просто соседи», при этом акцент был сделан на первых словах.

Вообще, жизнь в замке налаживалась, ремонт основного здания практически закончили и теперь занимались стенами. Но это ещё не всё — у эльфов имелось нечто вроде радиостанции.

Как и полагается, работала ей миловидная эльфийка. Когда её привели, из одежды на ней были только два куска бересты, зато за спиной висел самодельный струнный инструмент. На следующий же день после прибытия, она забралась на крышу основного здания, устроила там себе нечто вроде шатра и принялась петь.

Не зная новостей, Эльвинь, так звали радиостанцию, исполняла нестареющую эльфийскую классику, но уже работала над «Песнью о плотоядном репье» и «Песнью о безумном глиняном воине». Это, если что, о Прохоре Фёдоровиче, он уже шёл на поправку, но на службу из Александро-Невской лавры его пока не отпускали.

Ещё в работе были «Песнь о Чертополошье», «Песнь о безлюдных пустошах», «Песнь о граде Выборге». Для последних двух, помимо моих воспоминаний, Эльвинь просила принести исторические книги, а лучше допустить её в архивы, чтобы она могла неспешно собрать материал.

Нет, музыку и слова эльфы всегда сочиняли прямо по ходу пения. Просто у неё пока не хватало подробностей, и Эльвинь осаждала меня, выясняя, как я победил крыс, змей, злобного архимага и т.д. Пела эльфийка совсем негромко, но услышать её могли даже у самых ворот Выборга.

Пока я тут вам всё это рассказывал, обе девушки удивлённо смотрели на меня. Блин, блин, блин, что делать-то? Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу. И тут раздался знакомый голос:

— Внимание, рейтинг умения общаться студентки Демидовой повышен на 1 пункт…

— Ух ты, а она прямо вот так говорить будет, — немедленно заинтересовалась Адель. — А у меня, когда пункт убавился, никто не сообщал.

— У меня тоже. Только у меня пять накинули, — проскрипел я.

— И как это ты? — тут же заинтересовалась Адель.

— Он целых шесть задачек решил, а надо было сказать, что этого сделать невозможно, — почему-то вместо меня ответила Татьяна Николаевна. Наверное, ей очень захотелось ещё один пункт в рейтинге. — А ещё теорему доказал, — она это сказала с такой гордостью, словно презентовала свои личные достижения.

— Спасибо, Анфиса! Кстати, а можно увидеть наши награды? — спросил я в пространство. Нейросеть не ответила, однако перед нами возникли три объёмные голограммы.

Первой явно была моя. Грязный оборванец одной ногой, стоял на горе черепов, поднимая самодельное копьё. Снизу красовалась подпись: «Мангуст — воин пустошей».

Следующей расположилась Татьяна Николаевна, высоко поднимавшая над головой книгу. Что характерно во рту у неё красовался оранжевый шарик кляпа. Натурально как… ну вы поняли. Подписи не было.

Третьей оказалась статуэтка Адели. Она поднимала руки, между которыми била молния. Под ней красовалось слово — «Искусница».

Адель залилась смехом, явно глядя на статуэтку Демидовой. Та вся зарделась. Я б, вообще-то, тоже засмеялся, но у меня не получилось, и меня просто скрутил приступ лающего кашля.

Тут я обернулся и натолкнулся взглядом на Голицына, того самого пироманта травоядного. Смотрелся он, как всегда, идеально. Вот такому надо в армию, ведь в человеке всё должно быть прекрасно и сапоги, и шинель… ну вы меня поняли.

Так вот, на холёном лице Сергея Анатольевича сейчас отражалась такая злоба, какой я даже у Лины после пробуждения не наблюдал. Это он, что завидует? Я прямо обалдел.

Адель тем временем подхватила вещички и двинулась на выход. На прощание она одарила нас всех воздушным поцелуем.

— А-а, вы знак-комы, — моя соседка то ли спрашивала, то ли утверждала.

— Да нет, я сударыню Адель в первый раз в жизни вижу. Она, наверное, периодически о случайных