Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук

Первым подал голос Селиванов.

— Ваше сиятельство, — растерянно произнёс он, оглядывая толпу семёновцев и коней. — Это что ж у нас за гости такие? А как же ж… А чего без предупреждения?

Управляющий сделал два шага вперёд, снова окинул взглядом колонну, потом подался в мою сторону и громким шёпотом спросил:

— Чем мы их кормить-то сейчас будем?

Пётр Иванович в своём репертуаре. Другой бы спросил, откуда взялись, кто такие и не зарежут ли нас ночью. Этот сразу перешёл к сути.

— Это не гости, Пётр, — «успокоил» я управляющего. — Это наш боевой отряд.

Селиванов моргнул, размашисто перекрестился. То ли от восторга, то ли надеясь проснуться. Вдруг это только кошмарный сон.

Я отвлёкся от страданий Селиванова, повернулся к барону.

— Ваше превосходительство, — произнёс с улыбкой. — Принимайте пополнение.

Корф выпрямился, расправил плечи. Даже помолодел как-то, честное слово. Оглядел семёновцев слева направо. Медленно, не торопясь. С высказываниями пока не торопился, изучал, с чем предстоит работать. Вернее, с кем.

Внезапно из того десятка, который выстроился возле бани, раздался громкий, удивлённый голос:

— Владимир Николаевич⁈ Ваше превосходительство?

Барон прищурился, пытаясь понять, кто его позвал.

От десятка отделился пожилой казак с седыми усами. Шёл он быстро, на ходу стягивая папаху. Конкретно к Корфу.

Не дойдя трёх шагов, остановился. Вытянулся. Папаху прижал к бедру, каблуки сдвинул. И доложил, как положено:

— Ваше превосходительство. Младший урядник Мокеев. Пятая сотня, в двенадцатом году под вашим началом служил.

— Мокеев, — задумчиво повторил Корф. — Мокеев…

Он нахмурился, что-то соображая, а потом лицо барона буквально озарилось радостью.

— Ну как же! Помню! Мокеев Иван… Иван Гаврилович!

— Так точно! — обрадовался казак.

— Лагеря под Читой, двенадцатый год. Смотр в августе. — Владимир Николаевич шагнул вперёд. — У тебя на джигитовке подпруга лопнула. Прямо на карьере. Другой бы стянул повод и сошёл, а ты седло коленями зажал и упражнение до конца доделал. Я тебе тогда рубль серебром дал.

Мокеев расплылся в улыбке. Его пышные седые усы поехали в стороны.

— Дали, ваше превосходительство. Дали рубль. А ещё сказали: ежели за амуницией смотреть не буду, вы этот рубль мне… — Семёновец покосился на Арину, смущённо кхекнул. — При барышне не могу сказать, куда обещали рубль тот засунуть.

Наша кухарка, услышав, что её назвали барышней, зарделась как маков цвет. Принялась поправлять платок, повязанный на голову, одёрнула ватник. Я чуть не расхохотался, честное слово. Не потому, что Арина выглядела смешно, просто я её прежде в таком амплуа никогда не видел. Это же бабка Арина! Нянька Никиты! Наш «шеф-повар»!

Корф шагнул вперёд прямо к казаку, стянул перчатку, сунул её в карман шинели и протянул руку. Не по-начальственному, а как равный равному. Такое, пожалуй, только в эмиграции и возможно. Когда на чужбине встречаются генерал и обычный казак. Осколки рухнувшей империи.

— Здравствуй, братец, — сердечно высказался барон.

— Здравия желаю, ваше превосходительство, — кивнул Мокеев, а потом осторожно обеими ладонями схватил руку Владимира Николаевича и несколько раз тряхнул её.

Ясное дело, сейчас первый момент неожиданности пройдёт, ностальгия отступит, и Корф снова станет бароном, начальником моей службы безопасности. Но сейчас он был обычным человеком, увидевшим сослуживца. У него даже в глазах что-то подозрительно блеснуло.

Когда рукопожатие закончилось, Корф спросил:

— А из наших кто ещё здесь?

Мокеев помолчал. Было видно, что ответ ему даётся с трудом. Потом всё же заговорил:

— Из пятой сотни, ваше превосходительство, я один. Есаул Гнездилов под Верхнеудинском погиб, в девятнадцатом. Сотник Панкратов… тоже. Тарасенко тифом сгорел в эшелоне, сам его выносил. О многих давно не слыхал. Но большинство померли. Кто где. — Урядник повёл плечом. — Я, почитай, последний.

Корф опустил голову, выдержал положенную паузу, молча прощаясь с теми, кто ушёл насовсем, потом посмотрел на семёновца:

— Урядник Мокеев.

— Я! — казак снова вытянулся.

— Жду ко мне в контору через час. Вместе с вашим старшим. Будем смотреть, что у нас с людьми, с оружием, и решать насчёт будущей службы.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Мокеев нахлобучил папаху, развернулся и пошёл к своим.

Пока Корф разговаривал со старым знакомцем, Никифоров тоже времени даром не терял. Он сразу подгрёб к Тимофею. Тут обошлось без трогательных моментов. Эти просто постояли, посмотрели друг на друга, а затем молча обнялись.

Дверь конторы скрипнула, на крыльце появилась взволнованная Шаховская. Вышла, остановилась рядом с Дарьей. Княгиня явно наблюдала за происходящим из окна офиса и теперь решила присоединиться. Я заметил, что из бараков тоже выглядывают люди. Пока ещё осторожно, не до конца понимая, как реагировать на происходящее.

И только один человек был откровенно счастлив. Это Дарья. Она поставила ведро на ступеньку и приняла такую позу, будто её сейчас будут писать маслом.

Полсотни статных мужиков, военных, пусть даже пока немного общипанных, — для нашей знойной красавицы это событие уровня гастролей европейского цирка. Она у нас спит и видит, как бы найти себе достойного, а главное знатного мужа.

Я на её заигрывания внимания так и не обратил. Корф женат, да и возраст у него уже почтенный. Тимофея Дарья побаивается. Селиванов вроде при должности, но у него двое детей. А тут целая толпа семёновцев, среди которых всякие урядники. Хоть старшие, хоть младшие. Осталось только определиться, кто достоин её большой и чистой любви.

Дарья глубоко вздохнула, обвела двор сияющими глазами и уже открыла рот, чтобы что-нибудь пропеть.

Не успела.

Шаховская, стоявшая рядом, молча ткнула её локтем в бок. Не по-княжески ткнула, а как обычная тётка, которой смертельно надоело разгульное поведение нерадивой дочери.

— Уймись, — коротко сказала Вера Николаевна.

Дарья охнула, схватилась за бок и с большой обидой посмотрела на княгиню. Однако стрелять глазками перестала и пыл поумерила. Правда, уверен, это ненадолго.

Селиванов тем временем подобрался ко мне вплотную. Наклонился и заговорил громким шёпотом, каким обычно сообщают, что в доме покойник.

— Ваше сиятельство. Тут ведь какое дело. Их же полсотни. У нас два барака, и оба под завязку, ни единого места свободного. Стало быть, третий барак нужен. Строить надо. Прямо сейчас надо, а земля мёрзлая…

— Пётр…

— … и лесу уйдёт немерено, и печи класть, а печника где я вам возьму…

— Пётр Иванович, — я слез с саней, встал перед управляющим и крепко взял его за плечо. — Не суетись. Сейчас сядем и всё прикинем. Дай хоть дух перевести.