Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Номиналы — это кто? — спросил Хозяин.

— Председатели, шестёрки, подставные директоры. Их ставили на фирмы, они подписывали, получали свои тридцать серебреников и отваливали. Ашот их всех знает по именам. И вот беда: сдал.

— Скольких?

— Двоих пока назвал. Но он только начал. Будет ещё.

Аня подняла голову.

— Можно вопрос?

— Можно, — сказал Хозяин.

— Ашот — обвиняемый. Заключил досудебное соглашение. Под государственной защитой. Местонахождение засекречено. Так?

— Так, — подтвердил Полунин.

— А суд?

— Будет. Через полгода, может, через год. Закрытый, скорее всего.

— И на суде он повторит всё, что сказал следствию?

— Конечно, повторит. На суде обязательно.

— Тогда есть ли смысл рисковать Ашотом? — Аня говорила тихо, сухо, как на семинаре. — Если его убрать до суда, следствие насторожится, усилит охрану остальных, заберёт Кравченко и Карину под стражу. И что хуже, начнёт искать того, кто убрал. А у нас и так дел невпроворот.

— Девочка дело говорит.

— Я не девочка, — сказала Аня спокойно. — И я знаю, что говорю.

Хозяин сел за стол. Графин с водой звякнул о стакан: он налил себе, выпил половину, поставил. В кабинете было натоплено, и от окна тянуло холодом; где-то далеко, на улице, прошёл снегоуборщик, и его гул на секунду проник сквозь стёкла.

— Аня права, — сказал Хозяин. — Ашота не трогаем. По крайней мере, сейчас. Это дорого и опасно. И главное, бессмысленно: то, что он сказал, уже легло на бумагу. Устранение источника не уничтожает показаний. Поэтому работаем по-другому.

— Как? — спросил Полунин.

— По двум направлениям. Первое: документы. Всё, что нашли на даче, должно потерять юридическую силу. Подлинность оспорить. Цепочку происхождения порвать. Экспертиза должна усомниться.

— Экспертизу ведёт Семыкин из экспертного центра, — сказал Полунин. — Я с ним разговаривал когда-то. По тому делу. Помнишь?

— Помню. И что?

— Семыкин осторожный. Боится. Уж очень много народу смотрит. Ковалёв с коллегами там каждый шаг пасут. Давить можно, но тонко. И главное, он не пойдёт на подлог. Он испугается и побежит жаловаться.

— Тогда не Семыкин. Нужен кто-то рядом. Кто-то, кто имеет доступ к материалам до экспертизы.

Полунин поскрёб подбородок.

— Есть у меня… — Он замялся. — В Следственном комитете. Не очень высокая должность, но доступ реальный. Старший специалист. Женщина. У неё муж в долгах. Серьёзно в долгах.

— Хорошо. — Хозяин кивнул. — Попробуем через неё. Что именно нам нужно?

— Проследить, где лежат оригиналы. Какие из них подлинники, какие копии. И главное, проследить, кто ещё прикасался к коробкам с момента изъятия. Если в цепочке окажется дыра, её можно расширить. Тогда адвокаты смогут поставить вопрос о допустимости доказательств. Решать не эксперту, и гарантии тут нет. Но зацепка будет.

— А подписи?

— Подписи отдельно. Почерковедческая экспертиза. Тут тяжелее и не отмазаться. Можем сделать только одно: Кравченко говорит, что подписывал, не читая. Если это прокатит, он идёт как введённый в заблуждение, а не как соучастник. И тогда подпись есть, а умысла нет.

— А он читал? — спросил Хозяин.

— Конечно, читал. Он не идиот. Но пока не доказано. Если подстраховать, можно вытянуть.

Аня снова подняла голову.

— Второе направление?

— Сейчас. — Хозяин посмотрел на неё. — Дай мне минуту.

Он открыл кожаную папку. Достал лист — копию первой страницы личного дела. Положил на стол между ними. Полунин наклонился, Аня тоже. В правом верхнем углу фотография. Мужчина, лицо спокойное, глаза тёмные, смотрит прямо в объектив. ФИО. Дата рождения. Место работы. Паспортные данные. И внизу, синей шариковой ручкой, одним словом, с подчёркиванием: «Устранён».

— Это откуда? — нахмурилась Аня.

— Из той же ниши. Из отдельной коробки, в файле. Личное дело.

— Чьё? — подал голос майор.

— Громова, — прочитала Аня. — Того самого, что разбился на… — Она прикрыла рот ладонью. — И кто… кто это вообще собрал и положил туда?

— Не знаю. — Хозяин помедлил. — И что хуже, не знаю, кто знает.

— То есть её туда просто запихнули? — не понял Полунин. — Ты хочешь сказать, что её туда подбросили?

— Я хочу сказать, что эта папка лежала в нише отдельно. Её положили в зону видимости. Похоже, кто-то хотел, чтобы Ковалёв её нашёл.

— Ашот?

— Может быть. А может, кто-то ещё.

Аня подняла лист, посмотрела на него ближе.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем кому-то нужно было, чтобы Ковалёв нашёл именно это?

Хозяин посмотрел на неё. Аня была умна, иногда слишком. В её работе это было полезно; в таких разговорах опасно. Он не отвёл взгляда, и она тоже.

— Затем, — сказал он, — что Громов — это якорь. По нему раскручивается всё остальное. Схемы — одно. Убийство — другое. Старое, нераскрытое. Теперь разбираются в его гибели. И что главное, другой уровень: уже не экономисты Ковалёва, а Следственный комитет в полном составе. Со всеми вытекающими.

— И кто-то хочет, чтобы следствие шло в эту сторону?

— Кто-то хочет, чтобы я отвлёкся на Громова. И, судя по тому, что я вижу, небезуспешно.

Полунин раздавил окурок в пепельнице.

— Ладно. Допустим. Тогда что?

— Тогда второе направление, о котором ты спросила. — Хозяин повернулся к Ане. — Смирнов.

— Какой Смирнов? — не понял Полунин.

— Юрист. Алексей Дмитриевич Смирнов. Тот, что раскопал договоры клиники, продавил в суде запрос по ящику и притащил материалы Ковалёву. Бесчастнов перед тем, как сдаться, бегал к нему. Ашот в понедельник — тоже к нему. А теперь его фамилия всплыла в папке Громова, и сам он живо интересуется этим делом.

— И что вы предлагаете? — спросила Аня.

— Смирнова изучить. Полноценно. Кого он знает, с кем встречается, где бывает, что читает, с кем спит, если угодно. Что ест на завтрак.

— Это долго.

— Это необходимо. Пока мы не знаем, кто он, мы не знаем, чего от него ждать. Может статься, он никто. Тогда оставим в покое. Может, кто-то. Тогда будем решать.

— Решать как? — спросил Полунин.

— Как решают.

— Хорошо. Я займусь. Есть у меня люди, двое. Аккуратные. Не засветятся.

— Двое мало.

— Для начала хватит. Если раскроем, добавим.

Хозяин кивнул. Полунин достал новую сигарету, прикурил, затянулся.

— Дальше, — сказал Хозяин. —