Водитель полуторки 2 - Андрей Вершинин

— Квиты, — сказал Колька.

— Договорились, — сказал Васька.

Он хлопнул Кольку по плечу. И пошёл по сходням. Вниз, на баржу. Обернулся с баржи.

— Фрица моего не трогай! — крикнул он. — Я там гармошку оставил! Под сиденьем! Губную! Таньке твоей вторую везу!

— Не трону.

Васька сел на ящики. Рядом Сидоренко. Мотоциклисты. Матросы оттолкнули баржу шестами. Катер дёрнул трос. Баржа пошла.

Медленно. Тяжело. Низко. Катер тянул её от берега на глубину, на течение, наискось, к правому берегу. Туда, где дым и огонь. Ракета висела над водой, и баржа была видна вся, белая в её свете, и на ней пять человек на ящиках.

Колька стоял у воды.

Васька помахал рукой.

Её накрыло на середине.

Колька видел. Он не ушёл от воды. Бельский сказал: по машинам, Бирюков. Он не ушёл. Лукич стоял рядом. Равиль. Петька.

Баржа шла через Волгу. Медленно. Ракеты висели над ней. С правого берега по воде били. Столбы вставали вокруг. Белые. Справа. Слева. Сзади. Катер вилял. Баржа шла за ним, тяжело, послушно, как корова на верёвке.

Середина.

Столб встал прямо на барже. Не рядом. На ней. Посередине. Белый. Потом не белый. Потом рыжий. Потом всё.

Звук пришёл через секунду. Колька почувствовал его грудью. Как удар.

Баржа горела. Патроны рвались. Трассами. Во все стороны. Красными, зелёными, белыми. Как салют. Над водой летели искры, огонь, щепки. Над баржей встал гриб дыма, подсвеченный снизу. Катер дёрнулся вбок, трос лопнул или его обрубили, катер ушёл в сторону, вверх по течению.

Баржа горела на воде. Течение несло её вниз. Медленно. Патроны рвались. Потом начали рваться мины. Потом гранаты.

Потом баржа легла на бок.

Потом её не стало.

Только огонь на воде. Пятно. Течение несло его вниз, вдоль берега. Огонь становился меньше. Меньше. Погас.

Колька стоял у воды.

Сзади, на берегу, у машин, разорвался снаряд. Двадцать минут прошло. По часам. Колька не обернулся. Ещё один. Ещё. Что-то загорелось за спиной. Лукич потянул его за рукав.

— Батя. Батя, машины.

Колька обернулся.

На берегу горел Фриц третий. Васькин. Снаряд попал в кузов, в пустой. Горела кабина. Рядом горел один из новых ЗИСов, деревянный, с одной фарой. Горел, как сухая доска. Как изба.

Шофёры тащили остальные машины от воды, в лес, под деревья.

Колька смотрел на Фрица третьего.

Гармошка. Под сиденьем. Таньке вторую.

Он пошёл к Фрицу. Лукич схватил его за рукав. Колька вырвался. Равиль схватил за другую руку. Вдвоём держали.

— Батя, — сказал Равиль в ухо. — Батя. Не надо. Там бак. Там всё.

Фриц третий взорвался. Бак. Колька видел, как поднялась кабина и упала.

Он перестал вырываться.

Сидоренко пришёл на рассвете.

Пешком, по берегу, мокрый, в одних кальсонах и в гимнастёрке без пуговиц, босой. С разбитой головой. Его вынесло течением на песчаную косу, в версте ниже. Он лежал там до рассвета. Потом встал и пошёл.

Он сел у Захара на землю и долго ничего не говорил. Лукич налил ему из фляжки. Он выпил. Потом заговорил.

— Он на корме сидел, — сказал Сидоренко. — Васька. На ящиках. Пел. Про Оку. Я рядом. А мотоциклисты на носу. Потом… — Сидоренко замолчал. Посмотрел на свои руки. — Меня в воду кинуло. Сразу. Я не помню как. Я под водой был. Вынырнул, а она горит. И патроны. Я поплыл. Я, Батя, не знаю, куда плыл. Плыл, и всё.

— Ваську видел? — спросил Колька.

Сидоренко покачал головой.

— Ни Ваську. Ни мотоциклистов. Никого. — Он помолчал. — Я ж горел два раза. А теперь вот. Потопляемый, выходит. А не потонул.

Никто не засмеялся.

Ерофей привёз Ваську в полдень.

Плоскодонка вышла из протоки, бесшумно, как всегда. Ерофей стоял на корме с шестом. В лодке, на дне, на мокрой мешковине, лежал человек.

Колька увидел и пошёл к воде.

Лодка ткнулась носом в песок у его ног. Ерофей стоял на корме и смотрел на Кольку сверху.

— Ваш? — спросил Ерофей.

Колька посмотрел.

Васька лежал на мешковине. На спине. Мокрый. Гимнастёрка разорвана на плече. Лицо целое. Совсем целое. Только серое и спокойное. Рот приоткрыт.

Сбоку, слева, в зубах, была дырка.

— Наш, — сказал Колька.

— На косе нашёл, — сказал Ерофей. — Ниже. Река отдала.

Больше он ничего не сказал.

Колька поднял Ваську из лодки. Сам. Лукич хотел помочь, Колька не дал. Васька был тяжёлый. Мокрый. Колька нёс его по песку к Захару и думал, что Валя была лёгкая. А Васька тяжёлый. Всегда был тяжёлый. Вся Пустошка говорила: в мамку.

Ерофей постоял в лодке. Потом оттолкнулся шестом. Лодка ушла обратно в протоку. Колька не видел, когда.

Медальон у Васьки был пустой.

Колька знал, что пустой. Васька его не заполнял никогда. Ни в сорок первом, ни сейчас. Колька ему говорил: заполни. Васька смеялся. Говорил: накликаешь. Говорил: Колька заполнит, если что, он всех заполняет. Говорил: ты, Коль, у нас главный по медальонам.

Колька отвинтил крышку. Вынул листок. Мокрый. Белый. Ни одной буквы.

Достал карандаш.

Мухинский. Химический. Короткий. Совсем. Колька держал его двумя пальцами, кончиками, и карандаша почти не было видно. Огрызок. На полногтя.

Он сел на подножку Захара. Положил листок на колено.

Лукич стоял рядом. Колька посмотрел на него.

— Отчество, — сказал Колька.

— Иванович, — сказал Лукич. — Ермолаев Василий Иванович. Двадцатого года.

Колька писал. Буквы выходили лиловые. Мокрая бумага брала их жирно, расплывчато. Карандаш скрёб.

— Рязанская область, — сказал Колька. Сам. Лукичу не надо было. — Деревня Пустошка.

Писал.

— Мать, — сказал Лукич.

— Знаю, — сказал Колька. — Ермолаева Пелагея Егоровна.

Тётка Поля. Полная, в цветастом платке. Пирог за час. Из последней муки. Падает.

Колька писал.

«Ермолаева Пелагея Егоровна».

На последней букве карандаш кончился.

Колька почувствовал это пальцами. Грифель вдруг перестал быть. Хрустнул. Рассыпался в лиловую крошку. Последняя буква вышла бледная, недописанная. «Егоровн». И хвостик. Половинка «а».

Колька смотрел на листок.

Потом посмотрел на пальцы. На них остался огрызок дерева. Без грифеля. Пустой. Мухинский.

Мухин. Кузнецов Лёшка. Двое пехотинцев под Выселками. Кочетков. Кузьмин. Генка Мостовой. Другие. Колька не считал. Он перестал считать давно. Год назад.

Ермолаев.

Колька свернул листок. Вложил в медальон. Завинтил. Положил Ваське в карман. Застегнул пуговицу.

Огрызок карандаша он подержал. Посмотрел. Потом положил туда же. В Васькин карман. Рядом с медальоном.