Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

А потом камень под моей кровью начал теплеть.

Я почувствовал это ладонью, так и оставшейся над чашей: тепло пошло вглубь камня. Желобок по всей длине засветился тусклым желтым светом, а кровь из него ушла в камень без следа.

Чаша светилась. Старик смотрел на нее, не отнимая рук, и руки эти, широкие, с обожженными когда-то до рубцов ладонями, теперь слегка подрагивали.

Тимур вышел из-за его плеча. Подошел к столу, поглядел на чашу, потом на мою ладонь, с которой еще капало, и опустился на одно колено, прямо на каменный пол, и склонил голову.

Первым после Тимура на пол опустился тот парень, что лез к Тее. Прямо там, где сидел, у лавки. Женщина в годах, приносившая Агате миску, заплакала. Негромко, не закрывая лица. Слезы текли по ее щекам, но она их не вытирала и смотрела на чашу.

Старик смотрел туда же. Он не двинулся и не произнес ни слова, а только следил за желтым светом в желобке.

Женщина со шрамом не шевельнулась, но жилы на предплечьях проступили отчетливее.

Наконец старик убрал руки с чаши и выпрямился во весь рост. Он был ниже меня на голову, но в плечах не уже. Посмотрел недолго мне в глаза и поклонился до земли.

— Господин.

Больше он не сказал ничего. Но за ним повторил Тимур, потом парень с укусом, потом еще несколько. Через минуту его сказали все, кто был в подвале, кроме женщины со шрамом. Кто-то начал опускаться на колени вслед за Тимуром, и старик его не остановил, а я не знал, что мне с этим делать.

Господин. У нас на Смоленске-2 так звали глав родов, у которых за спиной были земли, башни и сотни людей с Духом. У меня за спиной была Агата с черепахой, буквально, и, по сути, это все. Я был господином без рода, без земли, без единой бумаги на свое имя, в розыске за похищение чужой дочери. Кланялись эти люди, очевидно, желтому свету в желобке, а я просто стоял над чашей.

Чего я хотел, так это дороги отсюда.

— Не нужно звать меня господином, — сказал им. — Я не за этим к вам пришел. Мне нужно уйти с земель Засекиных, причем так, чтобы за мной, по возможности, не шли.

— Уйдете, — кивнул старик.

Он сказал это слишком быстро, и я подумал, что план у него уже был готов заранее.

— Куда?

Он не ответил. Поглядел на чашу, потом на меня, потом снова на чашу и молчал так долго, что Тимур недоуменно поднял голову.

Когда снова заговорил, он сказал все разом:

— Тайник вашего рода стоит на севере, на материке Тихого Льда. Там нет ни уездов, ни родов — один снег и ледники.

— Вы там были?

— Проход в леднике открывается кровью любого Практика. Мы его открывали трижды в разные годы. За проходом в ту пору были лари с тем, что род оставил своим. Мы взяли все до последнего рубля — на наше дело.

О том, что это, очевидно, были деньги Ясеневых, а значит, они крали у меня, он не сказал ни слова. Я не собирался ни на что претендовать, но, пожалуй, если называешь кого-то господином, логично было бы хотя бы покаяться.

— И это все?

— Дальше, в глубине, есть дверь. Ее ни одна наша кровь не взяла.

— Дверь откроет кровь Ясенева, — сказал Тимур с пола. — Так мы считали.

— Так и есть, — сказал старик.

— Руслан, — сказала женщина со шрамом старику. — Ты ему это так и скажешь? Вот так, при всех, в первую же ночь?

— Скажу, — ответил он. — Он имеет право знать, это его наследие. Оксана, хватит.

Она замолчала, но явно не потому, что согласилась. Я слушал их обоих: то, как она говорила, а он отвечал. Главным был старик. Она была второй, и второй настолько давно, что могла спорить при всех, но явно все еще сама продолжала поддерживать иерархию.

— Кто она? — спросила она вместо ответа старику Руслану и показала подбородком на Агату. — Откуда? С каких земель?

Агата отвернулась. Молча, всем телом к ящикам и Тею, которая высунула голову на чужой голос, прижала к себе.

— Это мое дело, — ответил я за нее. — И ее.

Она сморщилась, но не стала спорить и здесь.

Вирра я позвал тут же. Связь протянулась далеко на северо-запад — туда, где он затаился по моему слову больше чем за тысячу километров, так что дошла она не сразу. Я передал ему: «Иди на север. Через земли, через море, до края земли. Жди там. Когда доберусь, я тебя позову».

Ответ пришел через несколько секунд. Сначала, уже почти стандартно, пришло тяжелое, упрямое недовольство. В нем была Агата, которую он ждал больше года и до сих пор не видел. Потом, глубже, пришло тепло. Он знал, что я их спас, и очень ждал встречи. Потом — согласие и мысль о том, что он отправляется.

Я отпустил связь.

— Тимур, — сказал старик.

Тимур поднялся с колена, не спрашивая зачем, ушел за ящики и вернулся с плоским свертком. Он положил его на стол передо мной и развернул. На столе легли бумаги: паспорт, подряд на железо, бумага возчика с печатью уезда. И на всех трех стояло имя «Андрей Сомов». А вот и моя пятая фамилия.

* * *

Из Бунина мы ушли стоками на вторую ночь — тем же путем, каким пришли в подвал.

Уйти небом я мог бы за минуту. Поднять Агату с Теей на ступень Корня, выйти из колодца и за два рывка оказаться над полями, где нас не догнала бы ни одна Сфера.

Но над Буниным ярусами висели патрули, а у каждого патруля уже точно был лист с моим именем и описанием. По небу меня увидели бы еще до окраины и знали бы, куда я ушел. Поэтому идти пришлось низом, по воде и согнувшись.

Наверху шла облава. Тимур на ходу сообщал, где поставили посты и на каких мостах досматривают экипажи. Черт его знает, откуда он брал эту информацию, но я просто принимал ее, потому что она все равно ни на что не влияла.

Стражу рода я чуял и сам: