Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Пей. Остыл, что ли?

Я пил. Вера — тоже. Мама убирала тарелки, гремела посудой, и разговор как будто переключился — на соседей, на кота, на то, что зима ранняя. Но слова про «подменили» я слышал ясно и Вера, кажется, тоже.

— Верочка, — мама повернулась к ней. — Вы за ним приглядывайте. Он у меня… упрямый, как отец. Тот тоже в своё дело уходил — с головой. Я его, бывает, по неделе не видела, хоть и жили вместе.

— Пригляжу, — тихо сказала Вера. — Обещаю.

Мама кивнула. И поглядела на меня ещё раз — тем же долгим, цепким взглядом, от которого мне сделалось не по себе. Мама ничего не знала и всё равно видела. Матери так умеют. Видят то, чего не видит никто. Я в теле её сына, в его квартире, с его именем, с его мамой — а она, ничего не зная про Громова и про всё остальное, чувствует: что-то не так. Половина не та. И я не мог ей ничего объяснить. Да и как объяснишь?

В четыре мы засобирались. Мама загрузила мне банку с вареньем, пирог «на дорогу», и Вере — почему-то старый шерстяной шарф, «чтобы горло берегла». Вера приняла серьёзно, поблагодарила. На крыльце мама обняла нас обоих.

— Приезжайте ещё. И ты, Лёш, — звони. Чаще. Не жди, пока я позвоню.

— Позвоню, мам. В среду.

— В среду, — она кивнула. — Ну. С Богом.

Мы сели в машину. Вера завела двигатель. Мама стояла на крыльце, пока мы не выехали за калитку, и махала.

По дороге обратно я держал на коленях пакет с пирогом. Вера вела молча, в мамином шарфе. У Покровки высадила меня и попросила позвонить после встречи.

К шести я вошёл в кафе на Покровке — маленьком, с кирпичными стенами и длинной стойкой. СММ-щицу звали Алина; мы списались через знакомого. Молодая, лет двадцати пяти, в чёрном свитере и очках, с ноутбуком и блокнотом. Я сел напротив, заказал кофе.

— Алексей Дмитриевич, — она открыла ноутбук. — Расскажите, чем вы занимаетесь. Чтобы я понимала, что пиарить.

Я рассказал. Коротко, без юридического жаргона. Мол, помогаем клиникам, малому бизнесу, людям, которых обманули подрядчики. Взыскиваем долги, разбираемся с договорами. Помогаем людям фиксировать давление и обращаться в полицию. Охрану и уголовное расследование не обещаем — это не наша работа.

— Звучит… благородно, — сказала Алина.

— Звучит как работа, — поправил я. — Благородство — побочный эффект.

Она засмеялась. Я продолжил: рассказал про целевую аудиторию, про то, что клиенты приходят через знакомых, про то, что хочу, чтобы приходили ещё. Она кивала, задавала вопросы — грамотные, по делу. Кто ваш типичный клиент? Какой средний чек? Какие кейсы можно озвучить публично?

— По делам — только обезличенные примеры, — сразу уточнил я. — И каждый текст сначала мне. Ни имён свидетелей, ни деталей, по которым их узнают. Никаких «сто процентов выиграем».

— Даже если такой заголовок лучше сработает?

— Особенно тогда.

Алина кивнула. Я продолжил отвечать на вопросы и где-то на пятой минуте заметил, что она почти не пишет. Блокнот перед ней был открыт, ручка лежала поверх и не двигалась. Она смотрела на меня. Не на ноутбук, не в блокнот — на меня. И от этого взгляда мне сделалось неловко.

Молодая СММ-щица в чёрном свитере смотрит так, будто я — единственный человек в кафе.

— Алина, — я чуть наклонился вперёд. — Вы записываете?

Она моргнула и тут её щёки порозовели.

— Да, — сказала она. — Простите. Задумалась.

Мы проговорили ещё минут сорок. Алина показала примеры — что она делала для других, какие посты, какие охваты. Цифры были скромные, но честные. Я спросил про бюджет. Договорились, что она пришлёт предложение на почту к среде.

— Алексей Дмитриевич, — она закрыла ноутбук. — Можно личный вопрос?

— Можно.

— Вы женаты?

Я посмотрел на неё. Она покраснела ещё гуще.

— Извините. Не моё дело.

— Не женат, — сказал я. — Но не свободен.

С Ниной что-то происходило в последнее время. Я заметил это лишь в понедельник, хотя Вера уже говорила мне, что с ней что-то неладное.

В общем, я отхлебнул свежего кофе — и меня чуть не вывернуло. В кофе была соль.

Я поперхнулся, посмотрел на Нину поверх кружки — она стояла в дверях кабинета с журналом посещений, лицо у неё было такое, будто она только что обнаружила в стакане муху.

— Алексей Дмитриевич, — сказала она виновато. — Я сейчас перелью.

— Нин, это… что случилось?

— Ничего.

— Нин, я же без сахара пью. Откуда там вообще соль?

Нина открыла рот, но так ничего и не ответила. Покраснела, забрала кружку и убежала в приёмную. Я посмотрел на Веру — та сидела за приставным столом и сделала вид, что ничего не слышала. Но по лицу было видно: ей смешно.

— Не смешно, — сказал я.

— Очень смешно, — ответила она, не поднимая головы. — Но я держусь.

Я покачал головой, открыл почту. Понедельник есть понедельник: четырнадцать новых писем, из них три рассылки, два — спам, одно от Рудневой с выписками, одно от юриста Тихонова. Остальные — текущие дела: подрядчик, залив, мелкий спор по аренде. Обычная неделя.

В половине одиннадцатого в кабинет заглянула Катя. Положила на край стола папку.

— Алексей Дмитриевич, свела материалы по четырём контрагентам. Для Ковалёва.

— Давай.

Она раскрыла первую страницу. Там была распечатка акта приёмки — обычный бланк, обычные реквизиты, внизу формулировка, которую я уже знал наизусть: «Услуги оказаны в полном объёме, стороны претензий не имеют». И ниже, мелким шрифтом: «Заказчик признаёт урегулирование всех гарантийных требований».

— Символ в символ? — спросил я.

— Да. Полинина таблица, копии актов — всё здесь. Перепроверила. До запятой.

— Полин, — я повысил голос. — Подойди.

Девушка вышла из приёмной, подошла, вытирая ладонь о юбку.

— По «Агат-Логистике» нового ничего, — сказала она, не дожидаясь вопроса. — Адрес отдельный. Учредитель — номинал. Бухгалтерия та же, что у «Арминиан Тайл». Но у них таких клиентов десятки.

Я посмотрел на Катю. Катя посмотрела на Полину. Полина — на меня. Мы переглянулись, и никто не спешил говорить первым.

— Значит, через адрес