Шабашник - Виктор Коллингвуд

На кухне тонко звякнула ложечка о фаянсовый край чашки. Когда Галина заговорила снова, голос её упал почти до шёпота, так что мне пришлось податься ближе к отливу.

— Это сколько же «некисло»?

— Триста штук отстегну. Сразу на руки, как только он добро даст и сделка закрутится.

— Ты что, смеёшься? Думаешь, я за триста тысяч стану ему всю плешь проедать? Чтобы он на меня всех собак спустил, а я ещё и крайней осталась?

— Ладно, не кипятись. Полмиллиона дам, Галь, чистыми. Только подъедь к нему мягко, с умом, чтобы он опять с полоборота на дыбы не встал. Ты ж сама понимаешь, я Севе только добра желаю, из петли дурака вытаскиваю.

Несколько секунд за окном было тихо.

— Ладно, — наконец решилась она. — За пятьсот поговорю. Но гляди у меня, Коля, вздумаешь кинуть — я ведь с тебя живого не слезу, из-под земли достану.

— Да чего ты сразу заводишься? Сказал же — железно…

Слушать дальше эту мерзость не было никакого смысла. Отлепившись от стены, я широким шагом свернул за угол к крыльцу. Полмиллиона за то, чтобы уломать меня отдать собственную крышу над головой! Ловко же эта сладкая парочка спелась. Сидят за моим столом чаи гоняют и хату мою делят!

Свою связку ключей я выдернул из кармана прямо на ходу. Взлетев на площадку первого этажа, почти бесшумно вставил ключ в скважину, повернул на два оборота и шагнул в прихожую, плотно притворив за спиной дверь.

Галина выбежала из кухни в ту же секунду. К визиту она подготовилась во всеоружии: нацепила выходную шелковую блузку с пышным жабо у ворота, губы густо намалевала кричащей малиновой помадой, а веки до самых бровей заштукатурила сиреневыми тенями. Выглядело это всё вульгарно и нелепо.

— Ой, здравствуй, Севочка! А я уж заждалась совсем. Ты где это в праздник пропадаешь?

Сладенько улыбаясь, она шагнула мне навстречу и привычным хозяйским жестом потянулась поправить воротник моей куртки. Я молча отшатнулся, перехватив её взгляд. Рука Галины так и повисла в воздухе. Секунду спустя она дёрнула плечом, опустила ладонь и обиженно поджала малиновые губы.

— Опять за старое, да? Я к тебе, между прочим, по делу — ключи вот занесла.

Ничего себе «ключи занесла»! И дверь этими самыми ключами открыла, и подельника на кухню впустила, и чаи распивать уселась, а теперь разыгрывает передо мной сцену у фонтана, будто мы вчера просто повздорили из-за немытой посуды.

— Давай сюда, — коротко бросил я, протягивая раскрытую ладонь.

— Чего тебе «давай»?

— Ключ от квартиры. Ты же сама сказала — принесла.

Из кухонного проёма наконец высунулся Колян. На рыхлой физиономии ещё держалась дежурная угодливая ухмылка, но, встретившись со мной глазами, кривляться он тут же передумал.

— Здорово, старик. С праздничком тебя! А мы тут, понимаешь, с Галей сидим…

— Слышал я, о чём вы тут с Галей сидите. От первого до последнего слова.

Сосед мгновенно осёкся, словно подавился языком. Галина метнула быстрый, затравленный взгляд на кухонную дверь и снова уставилась на меня.

— И что же это ты такое услышал, интересно?

— Пятьсот тысяч, за которые ты подрядилась уломать меня отдать квартиру. Ключ на бочку, живо.

— Ты что, под дверью подслушивал⁈ — тут же пошла в крик она, багровея под пудрой.

— Зачем под дверью? Под собственным окном прошёл. Распахнуть створку на всю улицу ума хватило, а язык за зубами придержать — нет?

Колян бочком протиснулся в тесную прихожую и встал за левым плечом Галины.

— Погоди, Сев, не руби сплеча. Ты всё вообще не так понял! Мы ж тебе не чужие люди — сидели вот по-родственному, мозговали, как мужика из беды вызволить. Между прочим, за твою же шкуру переживаем!

— За полмиллиона комиссионных переживаете?

— Да при чём тут эти деньги… Ну ляпнул я сгоряча, с кем не бывает! Галя ж тебя как облупленного знает, думал, хоть она тебе, дураку упрямому, глаза откроет. Ты вообще с людьми рассчитываться думаешь или ждёшь, пока тебя в асфальт закатают?

— С тобой, гнида, я больше ничего обсуждать не намерен. На выход. Оба.

Повернувшись на каблуках, я рывком распахнул входную дверь на лестничную площадку. Колян тупо уставился в открытый проём, словно впервые в жизни увидел перед собой порог. Галина судорожно вцепилась наманикюренными пальцами в ремешок своей сумочки.

— Значит, я для тебя теперь вообще пустое место, да⁈ — голос её сорвался на визг. — Пришла к нему по-человечески, в кои-то веки праздник великий, думала, посидим как люди, поговорим по душам! А ты опять кобенишься!

— Ключ на стол, Галя. Я повторять не буду.

— Да подавись ты своим ключом! Больно он мне сдался!

Она со злостью рванула молнию сумочки, долго шарила в её недрах и наконец выдернула на свет ключ на облезлом металлическом колечке. Стоило мне протянуть руку, как она с размаху впечатала металл мне в ладонь.

— На, подавись! Я его, значит, годами из дерьма за уши вытаскивала, пока он тут пьяный под столом в собственной блевотине валялся, а теперь — пошла вон, не нужна стала⁈ Работу он денежную нашёл, глядите-ка, барином заделался! Да кому ты, алкаш проклятый, кроме меня, раньше нужен был⁈

— Раньше — не знаю, а теперь вы мне оба даром не нужны. Я сказал, пошли вон из моей квартиры.

Колян всё ещё мялся у кухонного косяка, не решаясь шагнуть к порогу. Стоило мне молча двинуться на него, как он тут же трусливо попятился к выходу, выставив перед грудью раскрытую ладонь:

— Ну ты чего, Сева, чего бычишь-то сразу? Мы ж по-хорошему разговариваем! Ты хоть выслушай сперва по-людски…

— Наслушался уже.

Сдёрнув с вешалки свою ветровку, Галина пулей выскочила на лестничную клетку. Колян торопливо прижался спиной к стене, пропуская её вперёд, но сам напоследок всё ещё цеплялся пятернёй за дверной косяк.

— Зря ты так, старик, ой зря… Люди ж к тебе со всей душой, помочь хотят, а ты…

— Без вас разберусь.

Перехватив запястье Коляна, я жёстко оторвал его пятерню от своего косяка и толчком в плечо выставил за порог.