Жизнь с нуля в альтернативном мире. Том 1 - Дмитрий Лим

Владимир Ильич смотрел на меня сверху вниз. Молча.

— Артур. Сколько тебе лет?

— Двадцать.

Он принёс мне сумку, а оттуда я достал клеммник — полипропиленовый, винтовой, на три пары, — оксидную пасту, ножик, плоскогубцы и изоленту.

Работа заняла минут пятнадцать. Я разрезал скрутку, зачистил концы алюминия — осторожно, потому что алюминиевая жила ломкая. Зачистил концы меди. Нанёс пасту. Завёл в клеммник. Затянул винты — сначала рукой, потом отвёрткой, до щелчка.

[Артефакт «Сканер-прототип» фиксирует аномалию: объект Крот-подкровник реагирует на вибрацию.]

Я обернулся. Телефон в кармане нагрелся.

— Владимир Ильич, — сказал я спокойно. — Отойдите, пожалуйста, к лестнице. Земля в стене может осыпаться, я тут немного постучу.

Он отошёл. Я подошёл к стене — туда, где, по сканеру, сидел Крот-подкровник. Положил ладонь на земляную поверхность. И послал через неё короткий, точный импульс. Магический ток пробежал по земле, замкнулся через заземление трубы водопровода, которая шла вдоль стены.

В моём родном мире я бы просто сжёг тварь одним кастом. Здесь у меня была другая задача: заставить уйти. И закрыть её присутствие от людей. Я понятия не имел, как глубоко он живёт и что там за подземелье у него, но… люлей он точно получил.

Короче, я сделал то, что должен был: короткое замыкание через заземление трубы. Магический ток, превращённый в обычное электрическое напряжение, пробежал по земляной стене, и в точке, где сидел человек-крот, земля…

В общем, ему было больновато.

[Объект: Крот-подкровник. Состояние: бегство.]

[Свидетели: отсутствуют.]

[Аномалия устранена без нарушения Маскарада.]

— Владимир Ильич, — я обернулся к нему. — Всё.

Мы поднялись наверх. Я закрыл дверцу в полу. Кот, тот самый Барсик, подошёл к дверце, понюхал щель, фыркнул и пошёл обратно на диван.

— Вот видишь, — Владимир Ильич усмехнулся. — Раньше тут выл, а сейчас — фыркнул и ушёл.

— Я ему ничего не объяснял, — ответил я. — Это он сам понял.

Мы вернулись на кухню. Владимир Ильич поставил чайник, нарезал баранки, достал из холодильника банку с огурцами. И вскоре на стол легло блюдце с нарезанным салом — тонкими, прозрачными ломтиками.

— Ты ешь, ешь, — он махнул рукой. — Молодой, худой. Тебе надо.

Я сел, откусил огурец. Хрустнул. Вкус был божественный. В моём родном мире таких огурцов не было. Там была эльфийская зелень, безвкусная, как картон. А тут — соль, укроп, чеснок, листья смородины. Я съел три штуки, прежде чем понял, что меня ждут.

— Артур, — Владимир Ильич налил мне чаю. — Я тебе расскажу одну штуку. Ты не перебивай.

— Слушаю.

— Я, — он откинулся на стуле, — сорок лет проработал в энергетике. Из них двадцать пять — на ЛЭП. Ставили опоры ЛЭП-220, от Норильска до Хантайки. Зимой — минус пятьдесят, летом — гнус. И вот я тебе скажу: за двадцать пять лет у меня в бригаде не было ни одного несчастного случая со смертельным исходом. Знаешь, почему?

«А, понял, жизни учит… Всё делать по инструкции и куё-моё. Знали бы вы, кто перед вами… я и ток — это одно и то же».

— Почему? — спросил я чисто ради приличия и уважения к старшим.

— Потому что мы делали всё по уму. Не по ПУЭ — ПУЭ это уже потом. По совести. Каждый контакт — на совесть. И если ты в бригаде схалтуришь — тебя не уволят. Тебя побьют. Свои же. И правильно сделают.

— Спасибо за информацию, — спокойно сказал я.

Но ему было мало.

— Я вот смотрю на тебя и вижу умный взгляд. Знаешь, у кого такие глаза были? У моего старого начальника отдела, Николая Петровича Громова. Царствие ему небесное.

Аминь.

— … он пришёл в энергетику в сорок восьмом, с фронта. Прошёл всю войну, от Москвы до Берлина. И вот он как смотрел? Так, будто уже всё видел. Будто ему сто лет, а не пятьдесят. Вот и у тебя так же.

Я молча откусил огурец. Ну, хм, по идее, мне уже шестой век.

— Ты из детдомовских? — спросил он вдруг.

— Из детдомовских, — кивнул я.

— Родился бы ты раньше, я бы взял тебя в подмастерья. Научил бы ПУЭ нормально, а не этой шараге. У тебя, Артур, рука золотая. И голова. Только вот… будто ты не отсюда. Будто ты из другого мира.

Я чуть не поперхнулся чаем.

— Не преувеличивайте, Владимир Ильич.

— Не преувеличиваю. Ну да ладно, вот мой номер, — он написал на клочке бумаги. — Если будет беда или вопрос — звони. Я как детдомовский детдомовскому помогу!

Я взял бумажку. Спрятал в карман.

— Спасибо, Владимир Ильич.

— Не за что, — он отхлебнул чай.

После Владимир Ильич достал из кармана пятьсот рублей и протянул их мне:

— Держи. Спасибо, Артур. Я уж думал с этим щитком возиться до смерти.

— Не за что, — я взял деньги. — Если что — звоните.

Владимир Ильич закрыл за Артуром дверь, постоял в прихожей. Барсик тёрся о его сапоги и мурлыкал — впервые за два месяца. После он прошёл на кухню, сел за стол.

«После Артура погреб притих, — подумал он. — И кот больше не воет на земляную стену».

Владимир Ильич был старой закалки, много знал и о многом думал. Но вот сейчас… думал он именно о взгляде Артура.

Глаза. У парня были глаза, которые были у людей, которые видели слишком много.

Он встал, подошёл к окну. На улице шёл мелкий дождь. Артур шёл по дорожке к калитке, и Владимир Ильич видел, как у забора его встретил Валентин. Сосед. Мужик с татуировкой паука на шее и перстнем на пальце.

Владимир Ильич видел, как Артур что-то сказал. Как Валентин — отступил. На полшага. Потом ещё. И ушёл. Почти побежал.

Владимир Ильич присел к окну, прищурился. Валентин отступил от двадцатилетнего щегла из хабзы. Валентин, которого на районе боялись все, от старух до участкового.

Владимир Ильич покачал головой. Достал из кармана телефон. Набрал номер — старый, давний, по которому звонил раз в пять лет.

— Серёга, — сказал он в трубку. — Это Лаврентьев. Владимир Ильич. У меня тут… был мальчишка. Электрик. Артур. Земцов. Из ГМК. Слушай, я тебе скажу одну вещь, и ты не смейся. У этого парня глаза — как у моего старого начальника отдела. Будто он сто лет на этом свете. Похоже, я не один это заметил.

На том конце линии помолчали. Потом ответили.

Владимир Ильич положил трубку. Долго смотрел в окно. Потом пошёл на кухню, сел за стол, допил холодный чай. И впервые за два месяца спустился в погреб, просто чтобы