Народный юрист II - Алексис Опсокополос

Глава 14

Я постарался не выдать удивления и сказал:

— Что значит обманул?

— Когда она спрашивала, собираешься ли ты спасать фабрику, ты её обманул, — пояснила Кира.

— И в чём я её обманул?

— Я не знаю, в чём, — ответила Кира. — Я просто по твоим глазам видела, что ты врёшь.

— Что значит, по глазам видела? — опешил я. — Я как бы для того сюда и приехал…

— Я не знаю, для чего ты сюда приехал, — перебила она. — Серьёзно, Таранов: ты девочке врал. Не знаю, маленькое это враньё или большое, но по глазам было видно, что врал.

Секунд пять я молчал. Отпираться дальше смысла не было, да и не хотелось.

— Хорошо, — сказал я. — Хочешь, расскажу тебе правду?

И я рассказал ей всё как есть. Про завещание, по которому половина фабрики досталась пятнадцатилетней Арине. Про то, что фабрику без согласия дочери не продать, а дочь согласия не даёт. Про банк, который через месяц после вступления в наследство пойдёт в суд, и про торги, на которых всё это хозяйство спустят за сущие копейки. Про Агнию, которая пришла к нам в контору это завещание оспаривать. Про условие, которое я ей поставил: берусь за дело, только если своими глазами увижу, что фабрика на грани и что способа её спасти нет. И про то, что для Арины я юрист, который помогает маме разобраться с кредитами.

— Да-а, — протянула Кира, когда я закончил. — Ситуация та ещё.

Судя по тому, как долго тянулось это «да-а», вслух она выбрала слово помягче, чем то, что вертелось у неё на языке.

— Та ещё не то слово.

— А ты реально сможешь забрать у ребёнка наследство?

— Я же тебе сказал, — напомнил я. — Если фабрика уйдёт на торги, ребёнку останутся одни копейки.

— Таранов, ну сделай что-нибудь, чтобы до торгов не дошло.

— Да что я могу сделать?

— Ты же сказал, что ты лучше того, прошлого Таранова, — не отступала Кира. — А тот брал и делал.

— Кира, это практически невыполнимое задание, — сказал я.

— Для того Таранова невыполнимых заданий не было, — Киру уже несло, и остановиться она не могла. — Он брал и делал. Его чуть не убили: в мясо раскатали, а я его зашивала. Сама, у себя в гараже, без анестезии. Он слова не сказал, разве что поморщился. Он за правду шёл до конца…

Что она зашивала меня у себя в гараже, я узнал только сейчас, и слушать это было странно и, честно говоря, даже немного обидно. Кира стояла передо мной и взахлёб рассказывала, какой несгибаемый мужик был тот, прошлый Таранов.

— Кир, слушай, ну это уже перебор, — не выдержал я. — Ты говоришь обо мне, как будто о каком-то другом человеке.

Кира замолчала на полуслове, а потом заговорила совсем тихо:

— Да, Илья, прости. Прости, я здесь не права. Тем более ты ничего не помнишь. Прости, пожалуйста. Просто я тебя очень прошу: пожалуйста, помоги этой девочке.

— Ну вот, — сказал я. — Теперь ещё и ты.

Прозвучало это почти в шутку, только вот весело мне не было. Сначала фабрику просила спасти Арина, теперь за девчонку просила Кира. И дело было уже не только в девочке и не только в фабрике. От того, как я всё это распутаю, теперь зависело, останусь ли я для Киры тем самым Тарановым или уже нет. Ставка выросла. И ситуация, хуже которой ещё час назад, казалось, и быть не могло, умудрилась стать ещё хуже.

— Кир, давай без вот этого всего, — сказал я. — Что могу, я и так делаю. Поехали лучше обедать.

— Таранов, ты что такой прожорливый? На часы посмотри: половина первого только.

— Ну так пока приедем, пока то да сё.

— Ладно, поехали, — сказала Кира и открыла машину.

Без пятнадцати три мы с Кирой вошли в приёмную.

— Добрый день! — поздоровалась Наталья из-за стойки. — А Олег Борисович вас уже дважды спра…

Договорить она не успела: из коридора нам навстречу уже шагал сам Олег Борисович. Шёл он петухом: грудь вперёд, подбородок кверху. Сиял шеф так, словно дело Поляковой лежало у него в кармане вместе с приговором.

— О! Кирочка! — расцвёл Маньков. — Рад тебя видеть! Спасибо, что приехала! Я смотрю, Илья тебя нашёл.

— Да-да, нашёл, — ответила Кира.

Вот так, значит. Пару часов назад я наврал Борисычу, что поеду уговаривать занятую Киру, и вот Кира, не моргнув, это враньё подтвердила. Ей, выходит, можно. А мне на фабрике за то же самое досталось от неё по первое число. Получалось, дело вообще не во вранье. Видимо, ей важно одно: чтобы не врал именно я. Похоже, это что-то глубоко личное.

— Так, друзья мои, прошу в переговорную! — Маньков широко повёл рукой в сторону коридора. — Там гостей и подождём.

Про собственный кабинет шеф даже не заикнулся. То ли понимал, что перед Германом понты колотить бесполезно, то ли прикинул, что впятером мы у него попросту не поместимся.

— Я сейчас, — сказал я. — Альбом у меня в кабинете.

Кира пошла за Маньковым, а я свернул к себе. Но спокойно забрать альбом мне не дали: Борисыч довёл Киру до переговорной и тут же вернулся, влетел ко мне в кабинет и прикрыл за собой дверь с такой осторожностью, словно в приёмной дежурила сама Полякова.

— Таранов, — зашептал он. — Как вести будем?

— Говорю я, ты подхватываешь, — ответил я.

— Это почему ты? — возмутился шеф.

— Борисыч, во-первых, ты не в теме, а во-вторых, там всё держится на Виолетте Марковне. Одно лишнее слово — и мы её потеряем. Поэтому говорю я, а ты солидно подтверждаешь. Солидно подтверждать ты умеешь лучше всех.

Маньков не стал спорить, пропустив шпильку мимо ушей, и вышел первым репетировать солидность. Я взял альбом и пошёл следом. В переговорной я сел рядом с Кирой и положил его перед собой обложкой вниз.

В три часа, минута в минуту, в дверь позвонили. Наталья открыла и привела в переговорную Германа и Виолетту Марковну.

— Здравствуйте, здравствуйте! — заговорила клиентка прямо от двери. — Герочка сказал, у вас новости! Я всю дорогу как на иголках!

Новости у нас были. Весь вопрос