Народный юрист II - Алексис Опсокополос

Ответить мне на это было нечего. Кира хвалила при мне другого мужика. Мужик этот носил моё лицо, мою фамилию и мой тёмно-синий костюм, покупку которого я, хоть убей, не помню. А сам я этого типа ни разу в жизни не видел. Ревновать к самому себе мне ещё не доводилось.

— И мне это так в тебе нравилось, — тихо добавила Кира.

— А сейчас я тебе не нравлюсь? — спросил я. Не то чтобы меня это задело, но слышать такое было неприятно.

— Да нет же, ты мне и сейчас нравишься. Просто ты другой. И это удивительно. И немного грустно, что теперь ты врёшь.

— Но ты же понимаешь, что главное — чтобы я тебе не врал.

— Я очень на это рассчитываю. Для меня это самое важное в мужчине — чтобы он не врал.

— Тебе врать не буду, — произнёс я и на всякий случай, улыбнувшись, добавил: — Ну, разве что по мелочи. Если, например, захочу сделать тебе сюрприз.

— Лучше вообще не ври, — сказала Кира совершенно серьёзно, и улыбаться мне сразу расхотелось. — Это очень важно. Ты даже не представляешь, насколько это важно, когда твой мужчина тебе не врёт.

— Постараюсь не врать.

— Вот видишь. А хотелось бы не «постараюсь», а по-настоящему.

Проще всего сейчас было бы сказать «обещаю». Одно слово, и Кира успокоилась бы, и вечер покатился бы дальше. Только это слово и было бы враньём, причём прямо здесь, не сходя с места. Себя я знал: человек, который за всю жизнь ни разу не соврал, ни по мелочи, ни для дела, — это не я.

— Смотри, Кира, я не уверен, что у меня получится, — сказал я. — Если я сейчас тебе пообещаю, то совру прямо с ходу. А я говорю тебе правду: я постараюсь.

Кира помолчала, а потом вдруг улыбнулась, впервые с той минуты, как заговорила обо мне прежнем.

— Хорошо, — произнесла она. — Меня устраивает такая правда.

Вот и славно. Грусти на сегодня было достаточно. В честности мне с моим «близнецом» не тягаться, зато кое в чём, как я понял, он мне точно не соперник. Я встал, обошёл стол и поднял Киру за руки со стула.

— И ещё я буду стараться, — сказал я, — чтобы тебе во мне понравилось что-то другое.

Я притянул её к себе и поцеловал. Кира засмеялась, но вырываться не стала, и я целовал её дальше, уже всерьёз: в губы, в щёки, в шею, всё сильнее прижимая к груди.

— Вот скажи, раньше я тебя так целовал? — спросил я, не выпуская её из рук.

— Таранов, ты меня раньше вообще не целовал, — рассмеялась Кира.

— Ну вот видишь. И как ты вообще можешь говорить, что раньше я был лучше?

— Да не лучше ты был, просто другой. Но вот если бы тот, другой, меня так целовал, это был бы вообще космос.

Сначала ей покруче подавай, теперь «вообще космос». Что ж, сама напросилась.

— Будет тебе космос, — сказал я, подхватил Киру на руки и понёс к лестнице.

— Таранов, ты куда меня тащишь? — закричала она, болтая в воздухе ногами.

Вопрос был риторический: куда я её тащу, Кира прекрасно понимала, иначе не обнимала бы меня за шею и не прижималась бы ко мне так крепко. Объяснять я ничего не стал. Только поцеловал её ещё раз, прямо так, на руках, и пошёл вверх по лестнице, в спальню.